Новости

Шоубизнес

Музыкант Борис Гребенщиков в Воронеже: «Поп-деятели не имеют понятия о качестве»

, Воронеж, текст — Юлия Львова, фото — Наталья Трубчанинова
  • 1349
Музыкант Борис Гребенщиков в Воронеже: «Поп-деятели не имеют понятия о качестве»

Лидер группы «Аквариум» – о прощении, любви, женщинах, лености и распущенности.

Легенда русского рока группа «Аквариум» сыграла воронежцам лучшие песни за 45 лет творчества в Event-Hall сити-парка «Град» в пятницу, 17 марта. Концерт музыкантов совпал с Днем святого Патрика, о чем лидер коллектива Борис Гребенщиков неоднократно напоминал по ходу выступления, поднимая тосты за «именинника» и его почитателей. Для удобства прямо на сцене установили барную стойку, за которой очаровательная девушка-бармен готовила артистам различные напитки.

Перед концертом Борис Гребенщиков посетил музей имени Крамского, где ознакомился с выставкой «На страже Отечества» Андрея Дроздова и основной экспозицией.

– У вас замечательная, третья в России по значимости, коллекция древнеегипетских артефактов, – поделился впечатлениями Борис Гребенщиков, – Там, в частности, есть статуэтка покровителя творческих людей, бога Птаха. На месте музыкантов и деятелей культуры города Воронежа я бы делал подношения этой фигурке, ожидая вдохновения, стремления к качеству, свободному времени, свободным деньгам. И бог Птах, возможно, поможет.

Из музея лидер «Аквариум» отправился на радио «Борнео», где в прямом эфире ответил на вопросы поклонников. Корреспонденты РИА «Воронеж» выбрали самые интересные ответы Бориса Гребенщикова.

– С Воронежем у «Аквариума» есть особые отношения?

– С тех пор, как мы начали сюда приезжать, в 80-х годах, отношение во всех смыслах горячее. Тут много чего хорошего было с нами. И все истории, которые я слышал об «Аквариуме» здесь, сводятся к тому, что Воронеж любит нас, что меня не может не радовать.

– Вы 12 лет ведете программу «Аэростат», ваша дочь Алиса тоже работает на радио. Чем вашей семье там нравится радиоформат?

– Радио для меня открыло мир. Я был зачат при Сталине, вырос при Хрущеве и Брежневе, жил в советское время, обладающее специфической расцветкой - оно было все такое серо-блеклое немножко. И когда в 1965 году я услышал The Beatles по радио, мир для меня обрел краски. Это было гораздо больше, чем революция, этакое исцеление слепого. И после того, как я это услышал, с очень спокойной, ясной душой сказал себе, что отныне мне все понятно. Я знаю, зачем я здесь родился и зачем мне здесь жить. Радио вернуло мне жизнь – поэтому, как я могу к нему относиться?

– Расскажите, какой вы отец?

– Я очень плохой отец – ни с кем из детей никогда не занимался, потому что все время был на гастролях. Про своих детей я все узнаю в основном из Facebook.

– Не было у вас желания расширить творческий коллектив «Аквариума»?

– «Аквариум» – не столько группа, а семья. Так было с 1972 года, и остается до сих пор. Я никогда не играю с людьми, которых не люблю. Или к которым отношусь равнодушно. А когда такое случается, группа долго не существует. Я могу играть только с теми, кого люблю, на кого надеюсь, полагаюсь, и в кого абсолютно верю. Дело не в том, что мне с этими людьми приходится постоянно общаться – я вообще большой мастер общаться с любыми людьми. Понятие «музыка» – дело святое. Поэтому заниматься музыкой можно только с теми, кому лично доверяешь и на кого можно положиться. Нанимать каких-то новых людей для выступлений я бы не стал. Та же хоровая музыка у меня только в планах, мы только этим начинаем сейчас заниматься. Пока проводим симфонический этап – играем с оркестрами.

– Что стало с вашим альбомом «Золотой букет» и есть ли какое-то решение?

– Альбом «Золотой букет», состоящий из любимых русских песен XIX-XX веков, мы делали очень долго, он был готов. В последний момент одно из агентств по охране авторских прав сказало, что наше право исполнять эти песни стоит денег. Только за одну песню сумма эта ровно в десять раз превышает все расходы по записи альбома и всех денег, которые мы могли бы получить за этот альбом за тысячу лет. Этот случай показал мне, что с нашей системой авторских прав в России происходит что-то очень неладное. Поэтому в данный момент альбом мы не можем выпустить формально, иначе на нас подадут в суд. Но любой человек по своему желанию может составить этот альбом сам, потому что все эти песни лежат в сети. Абсолютно бесплатно! Мы их выставляли еще с 90-х годов. То же самое с нашим другим альбомом, который мы сейчас выпускаем. Он состоит из шести вещей моих друзей – некоторые из них уже умерли, к сожалению, некоторые живы: Майка Науменко, Цоя, Мамонова, группы «Х. забей», Бутусова. Славка [Бутусов], думаю, даст мне возможность спеть его песню, «Х. забей» тоже, и Мамонов. А вот права на песни Цоя и Майка принадлежат не их сыновьям, а некоторым музыкальным издательствам, которые требуют миллионы евро за право тронуть эти песни. Надеюсь, мы с ними договоримся – потому что сами с этого альбома не получим ни копейки никогда, но просто сделаем песни, которые любят все. У нас в стране есть люди, которые могут действительно снять много сотен тысяч денежных единиц за право исполнения песни. И деньги пойдут не родственникам, а неизвестным людям. Это говорит о том, что у нас что-то не совсем правильно. Если песня написана, она уже принадлежит всем. И я пишу песни для того, чтобы их пели другие музыканты.

– В 1976 году Дэвид Боуи проехал через Россию, он вам что-то рассказывал об этом приключении?

– Нет, мы о другом с ним говорили. Докладывать о двухнедельной поездке с Игги Попом на поезде – это не совсем то, о чем стоит рассказывать незнакомцу. Я бы не стал. Но выглядели они сильно помятыми на Красной площади.

– Была ли у вас детская мечта и сбылась ли она?

- Я не уверен, что понимаю слово «мечта». Серьезно! Я не знаю, о чем мог бы мечтать. И не уверен, что в детстве мечтал когда-нибудь – я этого не помню. Если я что-то хочу, нужно попробовать это осуществить. Но это не мечта, а план действий, стремление. Я не умею сидеть и мечтать: «А хорошо бы...» - это не в моем характере. Если мне что-то хочется, я иду и делаю это.

– Вы по образованию математик. Представляете себя работающим по специальности?

– Это было самое простое, чем я мог заниматься. Я работал по специальности два с половиной года, пока меня не вышибли за участие в тбилисском фестивале. Вышибли за то, что мы сыграли обычную хорошую программу, достаточно веселую. Думаю, что очень неумело сыграли, но с душой. Но поскольку ряду деятелей культуры, приехавших из Петербурга, было важно продвинуть свои коллективы, им нужно было как-то избавиться от нас, как от соперников. И они уговорили за какие-то деньги руководителя тбилисской филармонии, чтобы тот написал письмо в обком партии Ленинграда о том, что мы занимались на сцене антисоветской деятельностью и гомосексуальными актами, и раскидывали в зал листовки. Два из этих трех обвинений в другое время стоили бы мне головы. Тут меня просто вышибли с работы и из комсомола, из семьи – отовсюду. Впоследствии у меня была удивительно приятная возможность поговорить с тем руководителем филармонии. Я спросил, зачем он это сделал. И он мне очень туманно и путано объяснил. Мне стало так жалко человека: грузин же должен поддерживать свое достоинство. Когда человеку приходится так мараться, и потом так неуклюже пытаться из этого вылезти, кроме жалости он ничего не может вызывать. И продолжаю высказывать ему сочувствие за то неудобное положение, в которое он был когда-то поставлен.

А от работы так сказать «математиком» я получал массу удовольствия, потому что знаю, что такое работа в социологическом институте и вообще исследовательских институтах. Это прекрасное времяпрепровождение, которое состоит в том, что люди сто процентов времени никогда ничего не делают. Но иногда им приходится избавляться от заданий, спущенных на них сверху – это происходит быстро, умело, абсолютно бессмысленно, никому не нужно. А потом можно опять приступать к питью чая, чем они в основном и занимаются.

– Вы считаете, в жизни можно все простить?

– Я не знаю, что такое прощать – просто не понимаю, о чем идет речь. Если я испытываю негативные чувства, значит, у меня душевная болезнь. Мои негативные чувства, которые я испытываю, разрушают меня, а не моего оппонента. Зачем они мне? Это то же самое, что рак – одно полностью адекватно другому. Поэтому я призываю всех не испытывать негативных чувств – если нужно прощать, прощайте все. Об этом, как я знаю, сказано в главной книге религии этой страны. Прощать надо не семь раз, а семидожды семь, семьсот семьдесят семь и так далее.

– Существуют ли люди, к которым вы могли бы относиться с той же силой эмоции, с которой относятся к вам? Возможно, чтобы БГ тоже фанател от чего-либо?

– Конечно! Естественно! Вся моя жизнь проведена в том, что я страшно люблю это или вот это. А как же иначе? Это не гедонизм, не получение наслаждений. Любовь в буквальном смысле этого слова – видеть образ бога в том, что ты любишь: в музыке, в человеке, в ребенке, в пейзаже, в произведении искусства.

– Какую музыку вы любите?

– Очень разнообразную. Когда к вам ехал ночью из Белгорода, слушал в дороге свою подборку из лучших песен 70-х годов, там было много Дэвида Боуи. Я делаю такие подборки, слушаю их сам и восхищаюсь. Сейчас слушаю много Билла Эванса, пианиста великого, потому что хочу сделать о нем передачу и хочу понять, как он это играл, почему, зачем и что он чувствовал, когда это играл. Это как у Конфуция спросили: «Учитель, а зачем вы все время играете одну и ту же старинную мелодию?» – «Я хочу увидеть волоски на бровях того человека, который написал эту мелодию». Вот я делаю то же самое.

– Кого из авторов классической музыки вы уважаете?

– Я очень уважаю Генделя – он великий, передает красоту. У Баха значительно меньше пафоса, поэтому он выше, божественнее. Но Гендель тоже очень хорош. Для себя я очень люблю третью симфонию Брамса, пятую симфонию Шуберта. Но нельзя все время слушать Брамса, Шуберта или Дебюсси. Поэтому я делаю такие осторожные вылазки в какие-нибудь другие края – послушаю Скарлатти или Рамо, а потом возвращаюсь к надежному Брамсу или Дебюсси.

– Как думаете, почему в современной русской музыке так много звезд среди всемирно известных классических исполнителей, и так мало среди поп и рок-артистов?

– По самой простой причине: потому что у нас еще есть хорошая симфоническая школа, которая, все-таки, дает возможность людям совершенствоваться. Те люди, которые стоят во главе нашей симфонической школы, имеют критерии качества. Людям, которые стоят во главе нашей популярной музыки, нельзя доверить даже мыть парашу в концентрационном лагере. Потому что они не имеют понятия о качестве. Они не узнают качество, даже если качество подойдет и укусит их за задницу. Их интересует только возможность цинично использовать человеческий материал, который попадает к ним в руки. Я знаю много людей, работающих в жанре популярной культуры – людей, которые крадут все с такой силой, чтобы продать это немедленно, как можно неприятнее, дешевле, наглее, пошлее. Ко мне как-то раз один уже покойный выдающийся деятель культуры обратился с просьбой написать слова на его музыку. Я крайне удивился – ко мне никто никогда с этим не обращался. Он прислал кассету с этой музыкой. Включив, я с удивлением услышал песню Only You группы Yazoo, даже не переделанную, и в конце смех джентльмена с комментарием: «Эти козлы все равно ни фига не поймут!». То есть, по мнению того выдающегося деятеля культуры, музыку можно воровать просто так.

– Какой должна быть женщина, чтобы она смогла вам понравиться и вас заинтересовать?

– Я даже не могу себе представить, потому что к женщинам отношусь с такой религиозной любовью и настолько издалека, что уже практическое применение этого вопроса меня не волнует. А теоретическое применение оно постепенно переходит в разряд средневековых Мадонн. Но в принципе, я всегда любил людей, которые открыты. Только открытые люди могут быть интересными. Люди, которые придумывают вокруг себя что-то, как правило, выглядят ужасно смешно.

– Как называется воронежский бар, где готовят коктейль с нецензурным названием, о котором вы рассказывали в радиоэфире во Франции?

– Дело в том, что в Париже я пошел на сознательную подмену. Поскольку бар этот находится не в городе Воронеже, а в Рязани. Подумал, что если я таким образом дам пинок барному делу в Воронеже, этот пинок еще будет направлен на барное дело и в Рязани, потому что там скажут: «Это же у нас!» и захотят, чтобы про них лучше знали. Соответственно, начнут лучше заниматься барным делом.

– Планируете ли вы новые работы с русско-абиссинским оркестром или «Семерыми из-под камней»?

– Это самый трогательный для меня вопрос. Я очень надеюсь, что русско-абиссинский оркестр разразится еще творчеством. Заниматься этим для меня страшно увлекательно и интересно. Но мне всегда не хватает времени на это. То есть, мне нужно каким-то усилием воли после записи нового альбома «Аквариума», после записи альбома мантр индийских заставить себя записать еще и второй русско-абиссинский оркестр. У меня все это есть в планах, я очень хочу это сделать, но пока не хватает времени. Я крайне не совершенен во владении своим временем. Мне мешает чудовищная леность и распущенность. Но я надеюсь, что когда-нибудь я смогу дисциплинировать себя и успевать делать все, что хочу.

– Существуют ли какие-то редкие записи «Аквариума», которые широкая аудитория еще не слышала?

– Существуют. Но издавать их не планирую.

– Какова судьба еще двух мини-альбомов, о выпуске которых вы говорили в 2016 году?

– Они войдут в новый альбом «Аквариума». В данный момент есть меньше десятка песен, которые туда, скорее всего, войдут, и больше десятка, которые туда, скорее всего, не войдут. Возможно, это будет альбом и две пластинки дополнительного материала.

– Сейчас с высоты прожитых лет, что вы можете сказать по поводу ваших поездок на Восток? Что они привнесли в ваше творчество и дали вам лично?

– Я не могу себе представить, как человеку вообще может не хотеться ездить на Восток, на Запад. Едешь на Север, видишь одно, и учишься этому. Потом едешь на Юг и видишь совсем другое, и тоже этому учишься. Потом едешь на Восток, Запад и везде набираешься ума-разума.

– Вы пишите в дороге песни?

– К сожалению, последние десяток-полтора лет мне нужно не путешествовать, а сидеть на одном месте с музыкальным инструментом и работать-работать-работать. Песни в первую очередь требуют огромной работы. В дороге это сложно.

ВХОД

Используйте аккаунты соцсетей

РЕГИСТРАЦИЯ

Используйте аккаунты соцсетей
CAPTCHA

Не помню пароль :(