Прения сторон в суде, похожие на заседание ученого совета, – так прошло заключительное заседание по делу профессора, экс-председателя диссертационного совета ВГТУ Натальи Сироткиной и ее подчиненной Элины Лубянской в Ленинском райсуде в пятницу, 27 февраля.
Напомним, гособвинитель посчитал, что для Натальи Сироткиной справедливым будет наказание в виде 14 лет колонии общего режима и штрафа в 10 млн рублей. Для Элины Лубянской – 7,5 года колонии общего режима.
Вместо покаянной речи обвиняемая в получении взяток (п. «а» и «в» ч. 5 ст. 290 УК РФ) Наталья Сироткина три часа стояла за трибуной и методично разоблачала показания своих коллег, считая их ложными. В суде она представила развернутый доклад со схемами, таблицами, пояснениями. Создавалось полное впечатление, что в зале идет не судебный процесс, а научная защита.
«У меня синдром великого ученого»
Начала Сироткина с личного признания, заявив, что за все время разбирательств она солгала лишь один раз.
– На протяжении всего процесса, – говорит Сироткина, – а он длился 1 346 дней, я говорила правду, в отличие от свидетелей‑заявителей. Единственный случай самооговора произошел 22 июня 2022 года – в день моего задержания, который выпал на канун дня рождения дочери.
Сироткина объяснила, что пошла на этот шаг осознанно, мол, ее адвокаты предупредили: если она не признает вину, то будет заключена под стражу. Желая быть рядом с дочерью в ее важный период, во время окончания школы, она подписала протокол допроса, где, как говорит, «через строчку было добавлено слово «взятка».
– Я оболгала себя, но это было вынужденное решение, – уверяет Сироткина. – Хотя я не знала, что означает слово «взятка» на языке уголовного кодекса.
Следствие расценило профессиональную деятельность Сироткиной последних ее нескольких лет как преступление, тогда как сама она убеждена, что всю жизнь посвятила исключительно служению науке. Обвиняемая говорила о том, что все годы занималась любимым делом: писала и редактировала диссертации, консультировала, была репетитором для соискателей. В общем, вкладывала свои силы «в повышение образовательного уровня населения».
– Да, я получала денежное вознаграждение за свою работу, – признается Сироткина. – Но важно понимать разницу, я брала плату не за «постановку в очередь» или «гарантию защиты», а за конкретный интеллектуальный труд. При этом написанные мною статьи – это, во-первых, акт безграничного человеколюбия, самопожертвования, а во-вторых – это реализованные желания, как себя ученой, так и повышение уровня членов диссовета. Я действительно страдаю синдромом великого ученого, может быть, я преувеличиваю свое величие, но все же мне есть чем гордиться.
Сироткина заявила, что никогда не влияла на решение диссертационного совета, еще раз подчеркнула, что она ученый, а не должностное лицо, не чиновник. И членство в диссовете для нее не было только общественной нагрузкой.
– Экспертиза научных работ – это всегда коллективный процесс, где ответственность распределяется между всеми участниками. Я называла этот этап «надеяться и молиться», потому что лично повлиять на него не могла, – продолжает обвиняемая.
И здесь Сироткина решила привести несколько случаев из судебной практики, когда людей обвинили во взятках за похожую деятельность, однако кассационный суд их оправдал.
– Причина проста, оказание профессиональных услуг – это не взятка. И я готова это доказать, – заверила обвиняемая.
«Готово» – это не про науку
На суде Сироткина подвергла критике формулировку обвинения, указав на ее некорректность. Затем она подробно остановилась на ситуации с соискателями ученых степеней. Обвиняемая заявила, что многие из них предоставили ей работы, не соответствующие базовым требованиям, допускали ошибки в содержании и оформлении научных трудов, а некоторые и вовсе не подготовили никаких материалов, ограничившись лишь желанием защитить свою работу, которую по факту даже не начинали писать.
– Обвинение строится на том, что диссертации были полностью готовы, но такая постановка вопроса – чудовищное невежество, – возмущенно говорит Сироткина. – Слово «готово» – это не про науку, чаще его используют в кулинарии. Когда заявители здесь, в суде, говорили, что «моя работа была готова», меня каждый раз сильно трясло. Оценить требования к работе может только тот человек, который с этими требованиями знаком. А таких требований немало.
В том, что их немало, убедились все, кто находился в зале суда. Сироткина решила в детальных подробностях рассказать, что требуется для того, чтобы дать оценку научной работе. И как должна выглядеть диссертация. Ликбез занял по времени 20 минут. А для наглядности решила пройтись по каждой работе соискателей. В каждой Сироткина нашла недочеты. Кроме, пожалуй, одной – диссертации супруги экс-ректора ВГУ Дмитрия Ендовицкого.
– Ендовицкая – ей требовались формулировка гипотезы и положение, выносимые на защиту в соответствии на специальность, – говорит Сироткина. – Но ее проблематика, точнее все то, что случилось с ее супругом и моим учителем Трещевским, – больная тема для меня. Прокурор сказал, что у Ендовицкой не было диссертации, соответствующей требованиям. Нет, ее работа соответствовала требованиям положения, диссертация не соответствовала профилю диссовета, который был создан на базе ВГУ. Вот и все.
И тут Сироткина решила упрекнуть судью.
– Всем заявителям я задавала вопрос, как они посчитали, что их работа готова, но вы, ваша честь, всегда снимали эти вопросы, – обиженным тоном напомнила Сироткина. – Они не могли этот вывод сделать. Почему? После моих, надеюсь, понятных сейчас объяснений, вы теперь знаете ответ.
«Прошу привлечь всех к уголовной ответственности»
Доклад Сироткиной занимал не меньше сотни листов. Обвиняемая основательно готовилась к этому выступлению. Специально для судьи решила сделать различные таблицы, в которые внесла все найденные ею недочеты соискателей, указала, что конкретно ей было сделано для каждого из них. Сироткина также указала на расхождения в датах завершения диссертационных работ: соискатели заявляли об окончании написания в одни сроки, тогда как фактическое завершение и загрузка материалов на сайт осуществлялись позже – и зачастую самой Сироткиной.
Судья попросил подсудимую быть все-таки ближе к сути заседания. И тут Сироткина не сдержалась:
– За что я получала взятки? За что мне такое суровое наказание, если заявитель толком и не знал своих тем, они даже здесь в суде все время путались в названии своих работ, я такого невежества к себе никогда не позволяла, – почти в надрыв заявила Сироткина. – Что они хотели, в какую очередь я их должна была поставить? Человек пишет на меня заявление, прописью указывает триста тысяч, а в скобках – триста десять. В заявлении И. не было ни названия темы, ни обращения... За что я должна сидеть 14 лет? За то, что даже И. не знает, в какую очередь встала? Ей подсунули бумажку, а она подписала.
Через секунду обвиняемая нашла в себе силы, чтобы собраться и обратилась к судье с просьбой привлечь всех заявителей к уголовной ответственности за дачу ложных показаний и лишить их ученой степени.
«Мои услуги – уникальны»
Финансовый вопрос тоже не остался без внимания. Тут Сироткина решила снова подчеркнуть свою любовь к науке, еще раз упомянула, что у нее была только одна цель – «творить и создавать научные разработки».
– Никого не осуждаю, но теперь понимаю, что мои цели расходились с целями представителей моего окружения, – говорит Сироткина. – Многие меня обманывали... Размер вознаграждений я определяла исходя из сложившейся практики оплаты подобных услуг. При этом хочу указать на отсутствие регламентов, устанавливающих пороговые значения. Среднюю сумму моих услуг установить невозможно, потому что это не типичная, а уникальная услуга – каждая диссертационная работа индивидуальна, требует особого подхода и глубокой проработки.
Сироткина отметила, что сожалеет, что не заключала договор с соискателями.
– Понимаю, что это создало дополнительные вопросы к моей деятельности. Но хочу подчеркнуть: все консультации и помощь я оказывала в рамках научного взаимодействия, без формализации отношений. Я делала свою работу с любовью и отдачей. И мне было все равно, чья фамилия стоит на обложке диссертации. Главное, чтобы мои идеи получали известность и отклик.
– Все? – поинтересовался судья.
– Нет! – заявила Сироткина. – Ваша честь, моим родителям было 62 года, когда они умерли. Мне через две недели исполнится 49. А 49 плюс 14 – столько прокурор просит для меня, это будет равно 63. Я могу просто не дожить до того возраста, когда смогу выйти из тюрьмы. Так что дайте возможность высказать свою позицию в полном объеме.
«Прошу оправдания»
В финальной части своего выступления Наталья Сироткина решила озвучить свою версию видеодоказательств и переписок в мессенджерах, которые были представлены следствием в суде. На все у нее были свои контраргументы. В частности, Сироткина упомянула встречу с Сергеем Лукьяновым.
– Лукьянов информировал меня об изменениях требований и новых тенденциях в рассмотрении диссертационных работ, – рассказывает Сироткина. – Он сообщал о новых трендах в экспертизе, что позволяло мне избегать ошибок при консультировании соискателей.
Вспомнила разговор с Юрием Трещевским.
– Типичный пример обсуждения начальства за глаза, – продолжает она. – Осмотрев телефон Лубянской, я поняла, что мои подчиненные негативно отзывались о моей личной жизни, внешнем виде и моей дочери. То, что мы с Трещевским обсуждали, – не более чем пустые разговоры, своего рода судачество. Мы все так общаемся между собой. И как пример, когда женщины обсуждают мужчин, мне странно, что именно это прокурор вчера поставил в вину.
Что касается доказательств обсуждений оплаты с соискателями, Сироткина не стушевалась:
– Обсуждения были конкретными, я указывала на выполненный мной объем работы, а они признавали факт написания диссертации. С одним соискателем я написала работу с первой до последней страницы. С другими соискателями я не общалась – что они обсуждали с Лубянской, мне неизвестно.
И немного о получении вознаграждений:
– Суммы в размере 250, 300 и 50 тыс. рублей поступали от некоторых соискателей уже после защиты. Кстати, фактические вознаграждения я отразила для вас, Ваша честь, в таблице. Однако на конвертах, которые я получала через Лубянскую, были указаны другие суммы – часть денег Лубянская забирала домой.
В заключение Сироткина отметила, что за время следствия получила три новых образования: два по специальности «медицинская сестра» и одно – по направлению «психология».
– В своем рекламном буклете я указала, что являюсь специалистом по кризисным ситуациям – с большим опытом и багажом знаний, приобретенными в ходе преодоления сложных жизненных обстоятельств, – говорит Сироткина. – Да, мне было больно обрывать преподавательскую династию, которая складывалась в моей семье поколениями. Но сейчас я осознанно отказываюсь от прежней идентичности как педагога и с удовольствием реализую себя на новом поприще. В психологии, на мой взгляд, еще можно сделать немало открытий – это перспективная сфера, где я смогу принести реальную пользу людям. Я не лгала. Все обвинение строится на фразах, вырванных из контекста, – на фрагментах случайных, пустых разговоров. Прошу признать недопустимым все доказательства и оправдать меня.
Прения длились больше 8 часов. Помимо Сироткиной выступили и ее адвокаты. Они практически повторяли тезисы, озвученные своей доверительницей, но излагали их в более строгой юридической форме. При этом суть позиции оставалась единой: адвокаты стремились доказать, что предъявленное Сироткиной обвинение необоснованно. Доносили мысль, что Сироткина не является должностным лицом, она не могла одна принимать решения, влияющие на исход защиты диссертаций, а отсутствие должностного статуса исключает наличие состава преступления по вменяемой ей статье. И просили суд вынести оправдательное решение. На этом заседание было окончено.
){kind=link}