В Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области в фонде 9353 на хранении находится архивно-следственное дело за номером П-9062 на Поликарпова Николая Ивановича (епископа Митрофана).
Серый полукартон с «шапкой» вверху листа, отпечатанной рубленым шрифтом «Воронежский отдел Объединенного государственного политического управления», и ниже «ДЕЛО №12» – почти на пол-обложки.
«Прошу разрешить мне остаться в Воронеже»
Дело было начато 3 февраля 1924 года, через два дня поле приезда епископа Митрофана в Воронеж. Поезд из Москвы пришел 1 февраля, 3 февраля на епископа завели дело, а 5 марта вызвали на беседу.
Из заявления епископа Митрофана в Секретно-политический отдел (СПО) ОГПУ по Воронежский губернии: «5-го сего марта, явившись в СПО для осведомления о положении церковных дел в Бутурлиновке и для того, чтобы посоветоваться относительно более удобоприемлемого для ГПУ дальнейшего направления этих дел с тт. Госельбаумом и Тимофеевым, я получил совет выехать из пределов Воронежской губернии ввиду возникшего будто бы в связи с моим приездом в Воронеж брожения среди населения гг. Воронежа и Бутурлиновки и Нижнедевицкого уезда, с предупреждением, что, если я не выеду добровольно, то буду подвергнут заключению при ГПУ.
Поставленный в необходимость сейчас же дать ответ на сделанное мне предложение и не имея возможности обдумать последствия его, я высказал предложение выехать в Москву, если найду для этого деньги.
Потом, обсудивши в спокойном состоянии духа создавшееся для меня положение, я пришел к заключению, что я не могу, не имею права, во имя своего пастырского долга, оставлять свою паству только ради того, чтобы избежать заключения.
Ввиду этого я настоящим заявлением прошу СПО разрешить мне остаться в Воронеже и тем дать мне возможность исполнить свой пастырский долг...".
Так начинается воронежская Голгофа епископа Митрофана, уроженца села Истобное Нижнедевицкого уезда Воронежской губернии (ныне – Репьевский район). Родился будущий епископ в 1871 году в семье священника Покровского храма села Истобное. В год смерти отца, в 1885 году, окончил Воронежское духовное училище, потом были Воронежская духовная семинария и Киевская духовная академия. В марте 1922 года Николай Поликарпов принял монашество в Киево-Печерской лавре с именем Митрофан – в честь святителя Митрофана Воронежского. В 1923 году рукоположен в иеромонахи, а это уже священнический сан. Через год, 7 января 1924-го, Митрофан был возведен (рукоположен) в епископа Бутурлиновского, викария Воронежской епархии, после чего сразу же выехал в Воронеж, куда и прибыл 1 февраля.
Гонения на РПЦ
Столь стремительной карьере способствовали массовые гонения на епископат РПЦ. В 1924 году под следствием, в лагерях и ссылках находилось не менее 130 епископов и архиепископов Русской православной церкви. Целые епархии оставались без пастырского попечения, отчего становились легкой добычей раскольников.
То мартовское заявление было написано в 1924 году, в самый разгар борьбы с обновленчеством.
«...При этом, – писал епископ Митрофан, – считаю себя вправе заверить СПО, что я употреблю все свое пастырское влияние на паству для того, чтобы не произошло среди моих пасомых ничего такого, что нарушило бы общественную тишину, порядок и спокойствие, а самое главное – что в том, что произошло в Бутурлиновке и в Нижнедевицком уезде и что мне было поставлено на вид, нет ничего не только контрреволюционного, но и вообще политического, и что движение это чисто церковное и представляет собой борьбу двух течений в церковной жизни – т. н. старого, опирающегося на канонические начала, выработанные на вселенских соборах первых веков христианства, и т. н. обновленческого, стремящегося к переустройству церковной жизни на новых началах».
Раскольническое, обновленческое движение под названием «Живая церковь» возникло в мае 1922 года при активном участии органов ОГПУ, которые впоследствии и курировали эту организацию.
В 1922–1923 годах более половины российского епископата и приходов находились в подчинении обновленческих структур. Во второй половине 1922 года почти все Воронежское духовенство во главе с архиепископом Тихоном (Василевским) перешло в обновленчество. Лидерами воронежского обновленчества стали протоиерей Тихон Попов, бывший епархиальный миссионер Петр Сергеев и священник Покровской церкви Василий Ижогин. Архиепископ Тихон самочинно поставлял епископов, среди которых были женатые священники. К 1923 году в городе Воронеже в распоряжении обновленцев находилось 16 церквей – больше половины от всех, действовавших до революции. Для борьбы с РПЦ в октябре 1924 года Воронежские обновленцы учредили миссионерский отдел...
Неизвестно, насколько хорошо работал миссионерский отдел обновленцев в плане апостольского служения, но вот в плане сексотства он преуспел.
В середине марта 1924 года на улице Покровского в доме №8 зашевелились, и уже 21 марта было отпечатано постановление и подписано у начальника 1-го СПО Воронежского ГО ОКПУ.
«Я, уполномоченный такой-то и такой, рассмотрев дело по обвинению гр-на Поликарпова Николая Ивановича в преступлении, предусмотренном 69 ст. УК, и принимая во внимание достаточность основания полагать, что в квартире обвиняемого гр-на Поликарпова Николая Ивановича, проживающего в г. Воронеже, Логовая ул., д. 32, находится переписка, могущая иметь важное значение для дела в смысле улик в совершенных преступлениях гр-ном Поликарповыми Н. И., руководствуясь 175 ст. УПК, постановил: произвести обыск в квартире Поликарпова Николая Ивановича...».
После чего Секретно-оперативная часть Воронежского отдела ГПУ выдает ордер на обыск за №13 от 21 марта 1924 г. При обыске было изъято три письма, 5 рублей денег и мешочек с мелочью, опечатанный сургучной печатью. И все... Улик, на которые надеялся уполномоченный, оказалось слишком мало.
В этот же день, по всей видимости, после обыска, епископ Митрофан был доставлен на Покровку, 8, – «Воронежскую Лубянку», – где ему было зачитано еще одно постановление, обличающее епископа во всех смертных грехах против Советской власти. Кто предоставил сведения о делах и поступках владыки, да еще в такой извращенной форме, можно только догадываться, но из формулировок видно, что без участия «слуг сатаны» тут не обошлось.
«...1). 24 февраля с. г. гр-н Поликарпов, ворвавшись в Митрофановский собор г. Воронежа (Митрофановский монастырь в Воронеже был резиденцией обновленцев, здесь же находилась кафедра самозваного митрополита Центрально-Черноземной области Корнилия (Попова). – Прим. ред.), во время церковного богослужения произнес, обратившись к верующим, следующие слова: «Меня послал Бог возвестить вам, что антихристу недолго осталось царствовать на русской земле, скоро коммунистам будет конец... 2). 8 марта текущего года Поликарпов при приеме делегации от крестьян сказал: «Может быть, вы осквернились у советских безбожников (обновленцев. – Прим. ред.) ... их поставили коммунисты, чтобы погубить христианскую веру, а коммунистов поставил антихрист... 3). 9 марта Поликарпов Н. И. за вечерней в церкви б. Девичьего монастыря, накануне церковного поста, говорил: «...на всей русской земле царствует сатанинская власть Антихриста – партия безбожников, когда будут благодатные Городские думы и земские собрания, тогда снова церковь воссияет силой и красотой...».
Про Городские думы прямо пророчество... Но вернемся в 1924 год.
Допросы
Автор постановления, ссылаясь на ст. 69 УК (аналог ст. 58.11 УК РСФСР – контрреволюционная деятельность.– Прим. ред.), предлагает избрать для епископа Митрофана меру пресечения в виде содержания под стражей в комендатуре ГО ОГПУ. Этим же днем постановление утверждается.
21 марта 1924 года можно было бы назвать самым длинным днем в жизни епископа Митрофана. Утром – обыск, днем – слушания, вечером – в тюрьму, о чем свидетельствует расписка №13 от начальника домзака, все от того же числа.
В анкете № 4379 на арестованного Поликарпова Николая Ивановича, стоит дата ареста – 22 марта, возможно, что закралась ошибка. Мы же будем отталкиваться от фактов, от расписки тюремного начальства о поступлении епископа Митрофана и помещении его под арест, датированной 21-м марта 1924 г.
22 марта епископа весь день продержали в неведении, не трогали и не беспокоили, давая время на осознание произошедшего. На следующий день сотрудниками тюрьмы была заполнена анкета, епископ расписался, и его отвели в камеру.
Допросы начались позже.
На все предъявленные ему обвинения епископ отвечал в одном ключе: «...не считаю себя виновным...», «...таких случаев не было...», «...все обвинения считаю за клевету...».
Надо отдать должное епископу Митрофану. Он стоял на своем, причем делал это в спокойной, но категоричной форме.
«Что же касается оживившейся несколько с моим приездом в Воронеж борьбы между двумя церковными партиями в местном населении, то доказательством отсутствия в ней политического, контрреволюционного характера служит то, что когда я при беседе в СПО настойчиво просил указать мне факты, подтверждающие наличность такого характера, то мне было указано только на произошедший будто бы случай «мордобоя» в Бутурлиновке. А человеку, сколько-нибудь знакомому с истерией религиозных распрей, понятно... такие случаи не могут быть квалифицированы как эксцессы и тем более не могут быть рассматриваемы как показатели политического характера».
Все последующие допросы ничего нового не дали. Епископ стоял на своем – невиновен, уполномоченный ОГПУ гнул свое – виновен. Максимум, что смогли выжать огэпэушники: к доносу подшить письмо, изъятое при обыске и написанное Митрофаном в 1923 году, когда он был еще иеродиаконом в Киево-Печерской лавре.
В тот год Митрофан служил в низшем церковном сане. Он не являлся пастырем и не был облечен церковной властью, поэтому мог рубить с плеча, не стесняясь в выражениях. Пылкая заключительная часть письма на имя митрополита Воронежского Владимира (Шимковича) и была поставлена епископу Митрофану в вину, где он неосторожно упомянул комсомольцев:
«Да воскреснет Бог и расточатся враги Его! И Христос воскресе, Воистину воскресе! С нами Бог разумейте же вы, живоцерковники, липковцы (самосвяты, украинские обновленцы. – Прим. ред.), комсомольцы, все вы – тайные и явные антихристы и сатанисты, и со стыдом бегите с поля брани, яко с нами Бог!»
В заключении
Меньше чем через месяц после ареста, 13 апреля 1924 года, в деле появилось заключение об окончании расследования с пометкой: «...принимая во внимание, что гр. Поликарпов является социально-опасным элементом, нахожу, что он подлежит заключению в Архангельский концлагерь сроком на три года».
На следующий день к епископу был прислан врач, который освидетельствовал заключенного, услышал шумы в сердце, нашел дермографизм, больные колени и вынес вердикт: «Следовать на Север может».
На дворе был не 1937 год, а 1924-й, так что пришлось вносить изменения в решение: «...принимая во внимание, что гр. Поликарпов является социально опасным элементом, – подлежит административной высылке».
Наступил июнь, а владыка все еще пребывал в Воронежском исправдоме. Обострились болезни, хотелось на волю, к пастве, которая не забывала своего епископа. Так, в деле имеется записка, приложенная к продуктам, переданным Митрофану. «Епископу Поликарпову посылаю: 1 копченка, 5 слоек, конфеты, чай, сахар, какао немного и песку от Марии Демидовны».
«Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Мф. 5:7).
Судя по тому, что записка оказалась в деле, епископ Митрофан так ее никогда и не прочитал, как и не попробовал тех продуктов, которые передала благочестивая прихожанка.
В июле епископа Митрофана перевели в Москову и поместили в Бутырскую тюрьму, о чем свидетельствует запись в деле 26270 (за полгода дело епископа Митрофана сменило несколько номеров: №12 (с 03.02.24 по 21.03.24); №60 (с 21.03.24 по 16.04.24); №26270 (с 23.05.24 по ...).
Бери мочало – начинай сначала!
С новой силой завертелись жернова уже столичного следственного аппарата, опять допросы и новые вопросы. Но ничего существенного москвичи в дело епископа Митрофана не привнесли. Все те же три жалких, изъятых при обыске письма и донос от воронежских «обновленцев». После месяца пребывания в Бутырке епископа 23 августа 1924 года выпустили из-под стражи под подписку о невыезде из г. Москвы.
А 19 июня 1925 года, почти через год, состоялось заседание Особого совещания при Коллегии ОГПУ, которое и постановило: «Поликарпова И. Н. выслать в Киркрай сроком на три года. Дело сдать в архив 6-го отд. ОГПУ». Местом ссылки был определен город Оренбург, столица Киргизского края.
В деле нет информации о том, как и по какой причине место ссылки – Оренбург был заменен на заштатный город Актюбинск, где епископ Митрофан прожил 7 месяцев. После чего он был отправлен в глубь казахских степей, сначала в Челкар, а в последствии в город Ходжейли Каракалпакской области, за тысячу верст от Оренбурга, это если по прямой, а если по дорогам, то выходило больше полутора тысяч верст.
В сентябре 1928 года владыка, имея на руках Удостоверение об освобождении с пометкой: «Не является видом на жительство» и сопроводительную справку, выехал в Москву, в которой ему сначала вроде запретили, а потом разрешили жить.
В Москве владыка прожил два года. В 1931 году епископ Митрофан выехал в Баку, где принял Бакинско-Прикаспийскую кафедру. Болезни, невзгоды, заключение по стражей – все это подорвало здоровье владыки.
По воспоминаниям современников за произнесение слова в память императора Петра I и поминовение его имени на панихиде был обвинен в контрреволюционной деятельности и повторно арестован 29 января 1933 года. В воскресный день 7 мая того же года, по церковному в Неделю о расслабленном, епископ Митрофан выслушал приговор – 3 года тюремного заключения. Еще полгода продержали его в камере и только 23 января 1934 года владыку освободили из-под ареста с условием выезда за пределы Азербайджана в двухдневный срок.
Из республики он так и не выехал, не захотел. Незадолго до смерти в своем завещании епископ Митрофан упомянул о желании быть погребенным на Бакинской земле, в православном соборе. Владыка скончался 16 декабря 1934 года и был похоронен на городском кладбище в Чемберекенде. Прошло 74 года и его предсмертное желание исполнилось, 21 декабря 2008 года останки епископа Митрофана были торжественно перезахоронены к крипте кафедрального собора святых Жен-Мироносиц г. Баку.
Перед нами жизнь человека, достойная если не подражания, то во всяком случае уважения, почтения и почитания. Да, он не был расстрелян, как был расстрелян архиепископ Воронежский и Задонский Захария (Лобов), не умер в тифозном бараке, как архиепископ Петр (Зверев), и оттого не стал новомучеником. И тем не менее епископ Митрофан достоин быть в числе месточтимых святых Борисоглебской епархии как правопреемницы Бутурлиновской. За что? За истинную веру, за чистоту сердца, за самоотверженную любовь к пастве, за приверженность канонической церкви и, конечно же, за то, что он до конца исполнил свой пастырский долг...
Ведущий архивист КУВО «ГАОПИ ВО», член Союза писателей России В. Н. Шеменев.
 – епископа Бутурлиновского&image=https://riavrn.ru/i/35/358882b114a591dd5c118fc917920273.webp')){kind=link}