«Принять исчерпывающие меры» – главный принцип работы Ангелины Севергиной, уполномоченного по правам ребенка Воронежской области. В преддверии Дня защиты детей корреспондент РИА «Воронеж» встретилась с омбудсменом и поговорила о том, как в регионе помогают семьям, оказавшимся в кризисной ситуации, почему важно вовремя протянуть руку, а также с какими мифами и установками приходится сталкиваться.
Тесная работа с НКО
– Ангелина Евгеньевна, Вы занимаете должность уполномоченного по правам ребенка Воронежской области уже два года. Расскажите об итогах: что удалось реализовать из ваших проектов?
– Прошлый год начался с Всероссийской инспекции органов системы профилактики, которую проводил Федеральный аппарат уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка. По итогам инспекции мы запустили несколько направлений работы. Одно из ключевых – тесная работа с некоммерческим сектором. Его всегда транслирует уполномоченный при Президенте России по правам ребенка Мария Львова-Белова. К инспекции мы выявили благотворительные фонды и НКО, которые работают с нашей повесткой: проблема социального сиротства, поддержка детей с особенными возможностями здоровья, помощь подросткам в сложном возрасте. Наш опыт работы с НКО получил одобрение федерального аппарата и признан одной из лучших практик в Центрально-Черноземном регионе.
Сейчас у нас очень хорошо выстроено взаимодействие с НКО. Ведь иногда нужна не только юридическая помощь, а какая-то ресурсная – здесь и сейчас. Тогда я звоню, например, в некоммерческий кризисный центр «Право голоса» и прошу у директора Александрии Горбуновой собрать продуктовый набор семье. Есть такая ситуация: дедушка воспитывает внучку, и ему тяжело. Мы помогаем ему продуктами, чтобы он мог разгрузиться и высвободить какие-то ресурсы, приобрести ребенку что-то еще, помимо самого необходимого. Такая работа у нас выстроена хорошо, и мы ее укрепляем. Я как уполномоченный по правам ребенка региона могу быть полезна НКО письмами поддержки для участия в грантовых конкурсах. Эти письма – не формальность, а отражение реального взаимодействия: на местах видна социальная значимость их работы, количество благополучателей и прозрачность использования средств.
«Право голоса»
– Какие лично Ваши инициативы удалось реализовать в 2025 году?
– Главное дело 2025 года – открытие кризисного центра «Право голоса». Мы шли к этому несколько лет. Изначально этот проект оказывал психологическую помощь в рамках Детского фонда. Затем к команде присоединились юристы и медиаторы, мы начали сотрудничать с приютами для экстренного размещения семей в социально опасном положении. Теперь кризисный центр «Право голоса» стал фондом-оператором для реализации инициатив уполномоченного в регионе в сфере социального сиротства. Это еще одна моя дополнительная рука: он не только оказывает помощь в экстренном размещении или гуманитарную поддержку, но и работает как методический центр. Один из наших курсов – «Родительские компетенции». Он стартовал в прошлом году, сейчас идет уже второй поток. Школа приемного родительства существует давно, но она ориентирована на тех, кто осознанно решил принять ребенка в семью. А вот кровных родителей не учат быть родителями. Девочки и мальчики, которые сами выросли в неблагополучных условиях, с заниженной планкой уровня жизни, становятся родителями. И мы им даем окно возможности: они могут использовать другие инструменты воспитания, не те, что видели в детстве. Меняем вот эту установку: «Меня батька бил, я же вырос человеком и буду также воспитывать детей». Кроме того, рассказываем, как подойти с вопросами к подростку, как сохранить с ним доверительные отношения.
– Чем «Право голоса» отличается от других кризисных центров региона?
– В Воронежской области четыре кризисных центра: два в Воронеже – «Право голоса» и «Дом мамы», в Новоусманском районе – «Покров» и в Павловском районе – «Мир добрых сердец». Все они НКО, предоставляющие возможность экстренного размещения мамы с ребенком. Государственных структур, к сожалению, с такой функцией пока нет. «Право голоса» предлагает наиболее полный спектр услуг: детские и взрослые психологи, группы поддержки для женщин, курс родительских компетенций, юристы по семейному и уголовному праву, адвокаты.
Есть и социальные координаторы – кураторы случая, которые составляют индивидуальные планы работы с семьей и могут сопровождать ее долго – вплоть до реализации. К нам порой попадают такие женщины, которые не знают, какие меры социальной поддержки им положены, как поставить ребенка на очередь в детский сад и другое. И это существенно влияет на их уровень жизни. Мое любимое слово в помощи кризисным семьям – достоинство. Любой человек имеет достоинство, зная это, нам открываются многие двери. И первое, что мы им говорим: просить помощи не стыдно. Многие замалчивают ситуации, которые можно было решить не «хирургическим» путем, а консервативным. Люди боятся, что придут органы опеки и заберут детей. Эти мифы и легенды, к сожалению, очень живучие. Поэтому помощь оказываем с индивидуальным подходом.
У меня есть такой девиз: мы должны принять исчерпывающие меры. Все органы опеки, комиссия по делам несовершеннолетних знают, что это главное. Потому что я еще не видела ни одного случая, когда бы меры были исчерпаны. А путей решения есть великое множество.
Возвращаясь к вопросу об особенностях кризисного центра «Право голоса», хочу отметить, что у нас есть равный консультант – сотрудник, который сам пережил социально опасное положение и теперь помогает другим семьям. Ее опыт вызывает больше доверия, и это ценно.
У нас оказывается помощь полного цикла, именно поэтому Александр Викторович Гусев назначил наш центр фондом-оператором.
Обратиться в кризисный центр можно по телефону +7 (915) 580 40 82.
Второй шанс семье
– Расскажите о проекте «Профилактика социального сиротства среди детей до четырех лет». Вы добились впечатляющих результатов: 106 детей вернулись в кровные семьи, общий показатель устройства – 98,9%. Как это работает?
– В 2022 году Воронежская область вошла в пилотный проект уполномоченного при президенте РФ Марии Львовой-Беловой. Почти 100% детей в возрасте до четырех лет либо возвращаются в кровные семьи, либо устраиваются в замещающие. Объясню, почему не сто процентов. Есть дети с тяжелыми нарушениями здоровья: редкие генетические заболевания, паллиативные состояния. Это действительно очень серьезно. На сегодняшний день у нас почти нет отказников с синдромом Дауна, в большинстве случаев эти дети остаются в семьях.
Добиться высоких показателей смогли при помощи проектов, которые запущены в Воронежской области: клуб «Устойчивая семья» – курс родительских компетенций для профилактики кризисов и служба «Дети в семье» – затрагивает профилактику социального сиротства, не допускает помещение ребенка из кровной семьи в учреждение. Мы работаем над восстановлением родительских прав, сопровождением семей в суде и улучшением их условий жизни. Долгое время родители даже не знали, что они могут восстановиться в правах, думали, что есть дорога только в один конец, а это не так. Сначала проекты появились в пяти социально-реабилитационных центрах, а сейчас в 22-х районах помогают семьям выйти из кризиса.
Изначально проект касался детей до четырех лет, но показал такую эффективность, что мы расширили его на все возрастные группы – до 18 лет.
– Приведите пример работы куратора случая.
– Допустим, многодетная семья живет в поселке с не очень хорошими бытовыми условиями, отец страдает зависимостью. Мама понимает, что не справляется, или органы опеки выявляют проблему, но видят реабилитационный потенциал: родители относятся к детям хорошо, мама следит за их внешним видом, водит в школу. Помните маму-обезьянку с большим количеством детей из мультика? Как тут все успеть, организовать, да еще заниматься саморазвитием? Папе не хватает силы воли, дисциплины, чтобы бросить пагубное дело, хотя хочет, но все время срывается. Куратор случая составляет индивидуальный план: устроить маленького ребенка в ясли, записать школьника в группу продленного дня или дневного пребывания, направить маму в клуб «Устойчивая семья» для получения лайфхаков по управлению хозяйством, отцу – помочь пройти реабилитацию у нарколога, социальную реабилитацию, поработать с его окружением, чтобы потом опять не сорвался. Вот так и работает куратор случая.
Сейчас у меня на сопровождении – женщина из Нижнедевицкого района. Я имею доверенность от Марии Алексеевны (Львовой-Беловой. – Прим. ред.) на инициативное вступление в судебный процесс по защите ее прав и права ребенка на жизнь и воспитание в семье. Я выезжала к ней на квартиру, беседовала. Кризисный центр помог с бесплатным юридическим сопровождением. Она не теряла связь с детьми. Там очень хороший реабилитационный потенциал. И я действительно могу подтвердить в суде, что эта мама достойна восстановиться в правах. А если будут какие-то трудности, то поможет куратор случая, фонд «Общие дети» поддержит в бытовых вопросах. У нее всегда есть возможность обратиться ко мне. В прошлом году я уже защищала женщину, которую лишали родительских прав по инициативе опеки, но там был очень короткий эпизод, она быстро все исправила. Мы остаемся на связи, сейчас у них все прекрасно.
– Какие еще категории семей поддерживает проект «Дети в семье»?
– В него входит работа с семьями, в которых воспитывают ребят с ОВЗ. Федеральный аппарат разработал проект «Протокол сообщения диагнозов», наши региональные тренеры обучились в Федеральном институте уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка и учат других врачей этично сообщать родителям о проблемах со здоровьем детей, объяснять меры помощи и дальнейшие шаги. Это снижает риск отказа от ребенка. Два наших тренера передают опыт врачам, сообщающим диагнозы. Интересно, что мы стали получать от них обратную связь, потому что врачи сами не знали, как говорить в таких ситуациях. Это правда психологически сложно и приводит к врачебному выгоранию.
Также мы работаем с алко- и наркозависимыми родителями, помогая им пройти реабилитацию без разлучения с детьми. Когда я прихожу к органам опеки на совещания с темой реабилитации зависимых родителей, всегда очень много скептиков. Я их спрашиваю: «Дорогие коллеги, давайте вспомним, у кого в семье, может, не в ближнем кругу или в ближнем, были люди с алкогольной зависимостью?» 70% присутствующих поднимают руку. Это социальная проблема. И потом говорю: «А вот те люди, которые подняли руки, вы бы отказались от своих родственников?» И никто не поднимает рук.
Всегда много скепсиса насчет реабилитации, а мы знаем случаи, когда перспектива есть. Есть люди, которые промывают золото, они должны перелопатить огромное количество песка для того, чтобы найти слиточек в 2 г. Мы похожи на них. И каждый слиточек для нас важен и значим.
Сейчас мы с кризисным центром составляем федеральную карту помощи кризисных центров России, которые по аналогии с нашим работают с социально опасным положением, но и которые работают с алко-, наркозависимыми родителями без разлучения с детьми. У нас был случай, когда органы опеки разместили в центре женщину. С виду казалось, что у нее депрессивное состояние, в итоге выяснилось: она употребляла химические наркотики и ее к этому подталкивал сожитель. Женщина была готова на все, только бы не разлучатся с детьми. Она прошла лечение в наркологическом диспансере, и мы ее направили в город Выкса Нижегородской области, где социальную реабилитацию можно проходить родителям вместе с детьми. Вот имея такой опыт, мы хотим изучить все поле деятельности кризисных центров в стране.
Много критики мы выслушали по теме сохранения кровной семьи. У нас нет посыла: оставить ребенка в кровной семье любой ценой. Мария Алексеевна всегда говорит: «Мы никогда не будем рисковать жизнью и здоровьем ребенка». Если есть факт истязания, жестокого обращения, то ни о какой кровной семье речи идти не может. Для нас важно сохранение детско-родительских отношений, когда есть место реабилитации.
– Насколько Школа приемного родительства эффективна и влияет на высокие результаты устройства детей в семьи?
– Очень эффективна. Школы лицензируются и работают при госучреждениях или проверенных НКО, например, при фонде «Общие дети». Они помогают не только тем, кто хочет взять приемного ребенка, но и родственникам, временно взявшим детей под опеку, например, если мама в местах лишения свободы.
Про раннее родительство
– Как Вы относитесь к новым мерам поддержки родительства: выплатам в 100 тыс. рублей беременным школьницам и студенткам? Мера вызвала резонанс в обществе. Поможет ли это наладить демографическую ситуацию?
– Государство этой мерой не поддерживает раннюю беременность. Это из разряда мифов и легенд. Откуда эти мифы пошли, мы прекрасно знаем. Когда у нас стали поддерживать студенческие семьи, возник вопрос: вы провоцируете, чтобы у нас молодые девушки не получали образование, а начали рожать детей? Нет.
Приведу такой пример: в одной семье близняшки Маша и Лена. Маша пошла получать высшее образование, а Лена пошла учиться на СПО. Им исполнилось по 21 году, и одна еще учится в вузе, а вторая уже работает. У них родились дети. Лена получит пособие, полтора года оплачиваемого декретного отпуска, потом полтора года по уходу за ребенком. А Маша, которая учится в вузе, только один год академического отпуска, и все. Это справедливо? Нет.
Идея в том, чтобы хоть как-то поддерживать студенческие семьи и они могли выживать. Только поэтому появился вот такой проект поддержки студенческих семей. Помимо того, что они стали получать дополнительные пособия при постановке на учет, появились комнаты, где работают тьюторы, которые могут посидеть с ребенком, пока мама работает за компьютером или сдает экзамен. Все это дает возможность сохранить право девушки на получение образования. А потом инициатива дошла до школьниц, потому что девушкам в одиннадцатом классе может быть 16−17 и 18 лет. Нужно понимать, что все эти меры социальной поддержки привязаны не к возрасту, а к статусу студентки или школьницы. Эта мера не призывает: «Рожайте в 16». Она о другом: давайте поддерживать всех, кто попал так или иначе в ситуации, где нужна помощь.
){kind=link}