В связи с тем, что дело не рассекречено, все имена и фамилии изменены, населенный пункт и район не названы, область оставлена без изменения.
В Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области хранится архивно-следственное дело, на котором до сих пор стоит гриф секретности.
Исследователям сталинских репрессий найти это дело практически нереально. Те, против кого велось следствие, не были троцкистами, священниками, работниками советских госорганов, не состояли в религиозных сектах, не боролись против колхозного строя и не принадлежали к членам семей изменников Родины. Простые русские девчонки, школьницы, с чистой биографией, которым на момент ареста было по 15−16 лет. Обе из одного села. Их отцы погибли на фронте, а матери, как и миллионы женщин, остались вдовами и всю оставшуюся жизнь тянули колхозную лямку.
В чем же суть сей крамолы, из-за которой семиклассниц осудили по статьям 58−8, 58−10 УК РСФСР, приговорив каждую к 10 годам лишения свободы в ИТЛ (исправительно-трудовом лагере)? Причем первые три года они должны были провести в колонии для несовершеннолетних, а по достижении 18-летия их предполагалось этапировать во взрослые лагеря, где им предстояло отмотать оставшуюся семилетку.
Все дело в письме, написанном товарищу Сталину.
В конце декабря 1951 года к председателю сельсовета одного из сел Н-ского района Воронежской области зашел житель этого же села и принес письмо, треугольник, на котором был написан адрес и получатель: «Москва, Кремль, Иосифу Виссарионовичу Сталину. Дорогому и любимому отцу».
Председатель сельсовета вскрыл конверт, прочитал и поседел в прямом и переносном смысле. Письмо начиналось словами «Здравствуй рябой...», а заканчивалось «...Да когда же ты околеешь». От такого приветствия не то что поседеешь – полысеешь.
Из протокола допроса председателя сельсовета:
«Вопрос: К вам поступило анонимное письмо антисоветского содержания?
Ответ: Да, письмо анонимное антисоветского содержания ко мне поступило.
Вопрос: Каково было содержание этого письма?
Ответ: Письмо это было резко антисоветского содержания с клеветой на одного из руководителей ВКП (б) и Советского государства, на советскую действительность. Никакой подписи и обратного адреса на указанном письме не было.
Вопрос: На какой бумаге и какими чернилами было написано это письмо?
Ответ: Указанное письмо было написано на листе тетрадной бумаги синими чернилами.
Вопрос: Как вы в дальнейшем поступили с этим анонимным письмом?
Ответ: Часов в 9 вечера у нас началось заседание сельсовета, которое окончилось примерно в 11 часов ночи. После окончания заседания я это анонимное письмо показал председателю колхоза, который, прочитав письмо, посоветовал направить его в Райотдел МГБ. Я так и поступил..."
Из протокола допроса видно, что председатель сельсовета не раз пожалел, что влип в эту историю.
Через два дня после того злополучного момента, когда председатель сельсовета вскрыл конверт, в село приехал начальник районного отдела МГБ. По его распоряжению участковый занялся сбором образцов почерка у всех жителей села, независимо от того, грамотный человек или нет. «Ты давай рисуй каракули, а мы уж разберемся». Параллельно из сельсовета изъяли все письма, жалобы и докладные записки, из местного колхоза – приказы, справки и отчеты, из школы – все сочинения. И наконец был вызван так называемый нулевой клиент, тот самый гражданин, который принес письмо в сельсовет. И выяснилось, что письмо ему дала Клавка, Клавке – Зинка, Зинке – Машка, Машке – Парашка. После чего дело зашло в тупик. Паше – Параше было всего шесть годков, а нашла она письмо на улице. Нашла и принесла в дом без всякой задней мысли.
Оставалась надежда на почерковедческую экспертизу, и она дала результат.
Надо сказать, что письмо было написано спонтанно, на эмоциях, и девчонки, писавшие его, не отдавали себе отчета, против какой махины они начинают войну. А иначе они не бросили бы письмо на улице, а отвезли бы в город, опустили в почтовый ящик, и ищи свищи, кто написал и когда.
Из акта экспертизы от 5 февраля 1952 года №47: «Анонимное письмо исполнено на графленом в одну линейку листе бумаги, фиолетовыми чернилами, скорописными и «печатными» буквами, очень замедленным движением руки, укрупненным по размеру почерком...» И дальше шло графическое описание каждой буквы: буква «х» состоит из двух полуовалов, буква «ж» внизу имеет петлевой штрих, буква «р» выполнена правокружным движением руки, буквы «л, м» имеют овальные вершины...
Полгода понадобилось следственной группе, чтобы выйти на подозреваемых. Первой взяли Лизу Семенову. Ее привезли в Воронеж 16 июля 1952 года. Надавили, пригрозили, запугали, и она, как говорят, «заговорила».
16 лет, девчонка, деревенская, безотцовщина, не видевшая ничего, кроме колхозной жизни, не устояла, сказала про подругу, с которой писали вместе письмо. Хотя про подругу сотрудники МГБ уже знали. Им хотелось большего: размаха, величины, заговора районного, а то и областного масштаба, но они просчитались.
Следователи нутром чувствовали, что без взрослых, без их рассказов о коллективизации, о раскулачивании, о репрессиях здесь не обошлось. Вот и давили... А девчонки держались, понимая, к чему это все ведет.
Из протокола допроса обвиняемой Семеновой Елизаветы, 1936 года рождения:
«Вопрос: Кто заставлял вас писать антисоветское письмо или советовал об этом?
Ответ: Никто не заставлял и не советовал нам писать антисоветское письмо. Написать же антисоветское письмо мы с Ларисой решили сами, что нами было и сделано.
Вопрос: От кого вам приходилось слышать антисоветские высказывания?
Ответ: Ни от кого я никаких антисоветских высказываний не слышала".
21 июля в Воронеж доставили Величко Ларису, 1937 года рождения.
Из протокола допроса:
«Вопрос: Кто присутствовал при написании этого письма вместе с вами из взрослых?
Ответ: Во время написания этого письма в доме никого не было, за исключением..."
Тут, наверное, у следователя перехватило дыхание, вот он – заговор, вот оно – настоящее дело, как взрослые руками детей свергают Советскую власть и готовятся убить товарища Сталина. Но ответ расстроил его: «...трехлетнего братика Лизы».
Сотрудники, проводившие дознание, боялись говорить о письме, боялись читать текст письма вслух или говорить о нем открыто, не таясь. Оно будто источало для них какой-то животный страх. И они прибегали к известной стратегии древних философов «говорить, не говоря».
Из протокола допроса:
«Вопрос: Расскажите, как вы написали письмо, начинающееся словами: Здравствуй... шлют привет тебе...». Из постановления о графической экспертизе: «...в Н-ском районе Воронежской области было обнаружено письмо, начинающееся словами: Здравствуй...»
За три месяца следователи довели дело до финала. В ходе проведения следственных мероприятий было опрошено больше 20 свидетелей, проведено десять очных ставок и столько же графических экспертиз.
25 августа 1952 года Семенова и Величко заслушали приговор: 10 лет лишения свободы в ИТЛ, с содержанием до совершеннолетия в детской трудовой колонии.
Ровно через шесть месяцев умер Сталин, так и не прочитав письмо от простых деревенских девчонок из Н-ского района Воронежской области. А ведь там были такие слова: «...шлют привет тебе твои вредители, а Богу самые верующие. Клянем тебя, когда ты спишь в своей кровати, упасть и расшибиться...»
Не письмо, а пророчество.
Умер Сталин 5 марта 1953 года на Ближней даче от кровоизлияния в мозг, упал с дивана и уже не встал. Охрана нашла его на полу.
Через полтора года, 4 сентября 1954 года, Верховный Суд СССР на основании того, что преступление Семенова и Величко совершили в возрасте 15−16 лет и, отбывая наказание в детской колонии, положительно характеризуются по производству, постановил снизить срок заключения до 5 лет и применить к ним Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 года «Об амнистии», от наказания и из-под стражи освободить и считать не имеющими судимости.
Вот так закончилась трагическая история с относительно хорошим концом.
Начальник отдела информации, публикации и научного использования документов КУВО «ГАОПИ ВО» Н. И. Лаптиева (литературная обработка текста – ведущий архивист КУВО «ГАОПИ ВО», член Союза писателей России В. Н. Шеменев).
){kind=link}