20 Ноября 2019

среда, 22:57

$

63.77

70.63

Режиссер Виктор Рыжаков в Воронеже: «Театр – не услуга, а диалог»

, Воронеж, текст — , фото —  Роман Демьяненко
  • 5868
Режиссер Виктор Рыжаков в Воронеже: «Театр – не услуга, а диалог»

Рыжаковцы покажут документальный спектакль в драмтеатре.

Выпускники актерского курса Виктора Рыжакова в Школе-студии при Московском Художественном театре (МХАТ) покажут документальный спектакль «Несовременный концерт» на сцене воронежского драмтеатра во вторник, 18 октября.

Воспитанники Виктора Рыжакова, объединенные в театр «Июльансамбль», подготовили постановку в жанре вербатим о человеческих ценностях, категориях преходящего и вечного. Художественный руководитель объединения, известный театральный режиссер Виктор Рыжаков рассказал корреспонденту РИА «Воронеж» о роли театра в жизни города.

В одном из интервью вы сказали, что артист должен быть в гуще народа, знать, чем народ живет. Наверное, работа над спектаклем «Несовременный концерт» основывалась на этом принципе, актеры общались с реальными людьми, чьи истории позже были интерпретированы на сцене. А на каких еще принципах строится ваша работа с артистами «Июльансамбля»?

– Любое общение с людьми, которые моложе тебя или менее опытны, но хотят заниматься этой профессией, это всегда очень ответственно. «Июльансамбль» для меня – уникальное сообщество людей. Они могут самообразовываться, развиваться, у них есть четкий критерий по отношению к доброму и злому, они чувственные люди, сильные, талантливые, восприимчивые, и при этом требовательные к себе. Если говорить о каких-то принципах нашего общения, то мы равны. Как раз работая над «Несовременным концертом» в формате такого «исследования личного человеческого», мы осознали, что создание любого спектакля – это поиск, а дальше мы уже используем его результаты. Они могут быть отражены в виде доклада, лекции, монографии, но в нашем случае спектакля, так как мы занимаемся театром. Мне кажется, за эти четыре года мы определили для себя качество театральной профессии и ее смыслы. Театр – это, прежде всего, зона человековедения. Уникальность человека в способности любить. Это самый уникальный дар человека, и театр – это искусство любить людей.

В чем особенность рыжаковцев, чем они отличаются от прочих актерских объединений? Какова философия этой творческой группы?

– Мы стараемся в театральном поиске найти то, что не для людей, а про людей. Про людей, которым важно проживать эту жизнь по-другому. Наверное, это люди понимающие, что сам процесс театрального проживания игровой. А игра, по большому счету, это все несерьезно, весело. У Станиславского был такой девиз «Легче, проще, выше, веселее». Это то, что дает игра. Конечно, играть надо легко, весело, несмотря на то, что в твоей жизни могут происходить серьезные драматические события. Но мы уверены, что от этой самой «несерьезной игры» могут родиться серьезные вещи.

– Вы дважды были на Платоновском фестивале, а теперь продолжаете сотрудничать с Воронежским институтом искусств и с Воронежем в целом. Почему?

– Театральной компании «Июльансамбль» необходимо знание о нашей стране. Мы проехали от Калининграда до Владивостока, и еще нас ждет большое количество выездов. Участие в Платоновфесте для нас – большая честь и радость. Платонов – один из наших авторов, у нас есть два спектакля, любимых нами. Конечно, Воронеж нам интересен не только потому, что здесь Платоновский фестиваль, и не потому, что здесь институт, где обучаются наши коллеги. Мы имеем некий опыт, которым можем поделиться. Общаясь с теми же студентами Воронежского института, можно заглянуть в себя. Во-первых, надо делиться тем, что ты имеешь, и не быть высокомерным по поводу того, что у тебя что-то уже получается. Ведь понятие провинции только географическое, а не духовное. Духовную провинцию нужно победить в себе. Мы живем в такой громадной стране, и в наших силах разрушить эти границы, это наша миссия. Когда мы переезжаем из города в город, вечером проводим спектакль, а днем встречаемся на два-три часа с творческой молодежью города. У нас есть уже такая система мастер-классов, которые мы проводим вместе. Они ничему не учат, просто мы вступаем в такую коммуникацию – отвечаем на конкретные вопросы и рассказываем то, о чем просто в спектакле не расскажешь: о профессии, о нашем желании что-то изменять в себе и в мире. Мы рассматриваем Воронеж как источник театральной культуры, в котором есть возможность для нашей интеграции, взаимного обогащения. Воронеж – своего рода театральный центр. Их в стране достаточное количество. Если они почувствуют свою уникальность и свободу, они могут замкнуть эту цепь, и у нас будет единое пространство. Хотя в театре и так крепкое сообщество.

В интервью журналу «Театрал» вы сказали, что вас не устраивает прошлое театра с точки зрения организации. Вы не приемлете потребительских подходов к созданию театрального контента. Каким должен быть современный театр?

– В контексте городской жизни театр – это место, где собираются люди, готовые к творчеству и у которых нет запроса на то, что театр должен их обслуживать. Театр – это не услуга, это диалог. И предметом этого диалога со зрителем может стать либо литературный, либо драматургический текст или какое-то очень важное авторское высказывание о сегодняшнем мире. Театр – место откровения, где мы произносим вещи, которые близки и художникам, и зрителю, которые и объединяют горожан. Мы приходим сюда не развлекаться, а за чем-то большим. В библиотеку же не приходят развлекаться, и хотя у нее другие функции, но смысл один и тот же. Запрос самого человека! Человек хочет не просто читать книги, он приходит за тем, чего ему не хватает – будь то знания или эмоциональные впечатления.

Какой модернизации требует театр в плане форматов? Какими вы видите новые способы коммуникации театра и общества? Здесь стоит упомянуть о постановке «Черный русский» Максима Диденко или какие-то другие пластические театральные опыты.

– Дело не в сочетании. И коммуникация состоит не из сочетания. Ведь это лишь инструменты, которыми пользуются люди, расширяя рамки представлений о возможностях театра. Планетарий и театр, цирк и театр, консерватория и театр – это вещи, непросто соединяемые, они – то, что может расширить наше представление о театральном искусстве. Спектакль Максима Диденко выходит за рамки привычных возможностей театра. Это не просто организованное действо, это уже такая «эксклюзивная акция», что присуще современному искусству. Все разворачивается здесь и сейчас и естественно производит совершенно другое впечатление на всех, потому что становится частью именно сегодняшней жизни. Это уже не только привычный театральный «спектакль-алмазная шкатулка», в котором готовится таинство, хотя и такой закон театра, конечно же, сохраняется. Но вот только способ коммуникации со зрителем здесь уже совсем иной. Открываются неограниченные возможности театра говорить на языке сегодняшнего времени.

Давайте порассуждаем на тему театра и киберпространства. Вы не считаете, что компьютерные технологии могут глобально изменить театр?

– Визуально сильно могут изменить его облик. Меняется эстетика. Но ведь это же только инструмент, оптика, позволяющая не отрывать пристального взгляда от самого человека. В этом же суть театра. Однако всем понятно: уберите всю цивилизацию – не будет электричества, никаких девайсов, интернета, а театр все равно будет. Ведь саму его природу ничто не способно истребить. Два человека выйдут перед выжившей частью человечества, и театр вновь заработает, как только возникнет потребность и бесстрашие поделиться с миром тем, что так сильно болит внутри человека. Ведь художник – это человек несогласный с порядком вещей на земле. А артисты во все времена были возбудителями общественного спокойствия.

А насколько точно улавливают эти настроения общества провинциальные театры?

– Театры-то улавливают, другое дело не всегда им хватает ресурсов. Как бы сделать так, чтобы чиновники относились к театру не как к сфере услуг, чтобы они понимали, что театр – важный интеллектуальный и духовный центр в городе. Мир и так прагматичный, мы живем в большом супермаркете. Мир требует сегодня очень сильных, защищенных людей, и, естественно, все изображают таковых. А театр – это место, где можно «раздеться». Увидеть другого, рефлексирующего, думающего, совсем не совершенного человека.

Если говорить не о сути театра, а о театральной среде в целом? Какова она в Воронеже?

– Театр в городе нужен людям, и они должны делать свой выбор сами, никак не чиновники. В этом смысле у воронежцев есть пример с Камерным театром, который столько лет здесь существовал и сделал выбор в пользу зрителей. Но всегда есть опасность – как бы его не «залюбило начальство». Иногда эти объятия бывают удушающими. Театральное искусство хрупкое, оно должно регулироваться людьми, которые его создают. У искусства не может быть никакой внешней цензуры, ведь оно рождается только тогда, когда срабатывает механизм собственного выбора и общечеловеческой цензуры.

Что вы думаете о запрете мата в театрах?

– Можно бесконечно говорить о таких происходящих нелепостях. Лишь только, когда внешние законы перейдут в свое внутреннее качество, все изменится. Говорю об аппарате чиновников, которые, с моей точки зрения, и отвечают за организацию особенной творческой среды. Все зависит от конкретных людей на местах. Если бы в свое время в России не создавались условия для создания Русского музея или Эрмитажа, их бы никогда не было. Этим всегда занимались люди передовых взглядов, которые были готовы не только развивать городскую среду, но и вкладывать в это деньги. Сегодня важно, чтобы бизнес и культура были вместе, прогрессивная часть общества должна взаимодействовать.

– Продолжая тему внутренней цензуры, поговорим о тизере спектакля Виктории Нарахса «Каренина». Акция сопровождалась сценами насилия и эпизодами с участием обнаженных актеров. Роли исполнили второкурсники академии искусств. Этот скандальный перформанс спровоцировал конфликт во ВГАИ. Как вы считаете, подобные экспериментальные форматы имеют право на существование? И какими они должны быть?

– Запретительство дает обратный эффект. Не может быть в культуре регламентов, может быть только внутренняя самоцензура. Когда ничего не запрещено, люди сами выберут, куда им ходить. Считаю, что воронежцы – более продвинутые люди, чем о них думают в кабинетах разных департаментов, и сами могут определиться, что им нужно, а что нет. Уверен, воронежцы пойдут лишь туда, где возникает что-то именно настоящее и важное. А если не будет «скандала», таких акций даже не возникнет. Ведь «такие истории» возникают в ответ на запрет и отсутствие культурного запроса от самих горожан.

– В свое время вы отказались от идеи поставить хип-хоп-оперетту «Тараканище», где должна была играть участница Pussy Riot Надежда Толоконникова. Как сейчас оцениваете свое решение?

– Мы последовательны в своем отношении к делу, и, когда нарушаются элементарные договоренности, сам процесс обесценивается. Так не бывает: «мы отвечаем только за свои желания, а на все остальное, что мы нарушаем – плевать, мы художники». Раз ты художник, бери на себя всю ответственность за весь порядок вещей. К сожалению, есть и такие, кто пытается найти свое место в театральной среде не художественными способами. И это нормально, то есть естественно – у каждого времени есть свои личности, которые пытаются «использовать момент».


×

Добавить издание «РИА "Воронеж"» в ваши источники?

Новости из таких источников показываются на сайте Яндекс.Новостей выше других

Добавить

Заметили ошибку? Выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter
Больше интересного в вашей ленте
Читайте РИА Воронеж в Дзене

Главное на сайте

Сообщить об ошибке
Этот фрагмент текста содержит ошибку:
Выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter!
Добавить комментарий для автора: