В Коминтерновском районном суде Воронежа в четверг, 27 августа, завершились прения сторон по делу экс-депутата Андрея Прытыкина. Его обвиняют в покушении на дачу взятки должностному лицу в крупном размере – речь идет о 250 тыс. рублей, переданных в 2020 году за содействие на выборах в областную думу.
Заседание вышло настоящей юридической дуэлью. Стороны не сошлись ни в трактовке фактов, ни в оценке мотивов: прокуратура говорила о фактически совершенном преступлении, адвокат – о вынужденной передаче средств под угрозами. Подробнее – в нашем материале.
Версия вымогательства – неубедительна
Доказательства вины Андрея Прытыкина в суде представляла один из самых опытных воронежских прокуроров – Светлана Шатиришвили.
Гособвинитель выстроила выступление вокруг хронологии событий и последовательно отбивала аргументы защиты, которые были представлены на прошлых заседаниях. Так, она настаивала, что факт передачи Прытыкиным через помощницу Бубнову 250 тыс. рублей Светлане Васьковой в управу Коминтерновского района подтвержден показаниями самой Васьковой и других свидетелей – и сторона обвинения этим показаниям доверяет.
Особое внимание прокурор уделила тому, как менялась позиция Прытыкина: на протяжении долгого времени он отрицал причастность, а заявление о явке с повинной подал только лишь в последний день следствия, в котором не было особо новых сведений. На этом контрасте гособвинитель строила главный вывод о неискренности раскаяния.
– На протяжении трех лет Прытыкин утверждал, что в его действиях отсутствует состав преступления. И только сейчас вдруг появляется версия о давлении со стороны Бавыкина и Васьковой – якобы они вымогали, угрожали. Чем? Сам факт передачи денег имел место уже после того, как выборы состоялись. Утверждать, что эти средства могли каким‑либо образом повлиять на их итог, просто невозможно – все уже произошло. Поэтому версия о вымогательстве под предлогом влияния на результаты голосования выглядит, мягко говоря, неубедительно, – утверждала Светлана Шатиришвили.
Гособвинитель разобрала и тезис адвоката об угрозах в адрес предпринимательской деятельности Прытыкина. По ее логике, сама конструкция давления выглядела неправдоподобно: полномочия районного чиновника (речь о экс-мэре Юрии Бавыкине) вряд ли позволяли нанести серьезный ущерб крупной сети.
– К тому моменту торговая сеть «Русский аппетит» работала более десяти лет и охватывала не только Воронеж, но и другие регионы, – говорила прокурор. – Полномочия представителя районного звена вряд ли позволяли нанести существенный ущерб такому масштабу деятельности. Достоверность этих заявлений вызывает недоверие. Для меня эти заявления свидетельствуют только об обратном. В уголовном законе есть понятие признания вины и раскаяния как смягчающего обстоятельства, но такое признание должно быть искренним и подтверждаться объективными поступками, демонстрирующими осознание противоправности деяния. В данном случае у меня складывается впечатление, что это вынужденное признание – дабы облегчить свою участь и получить минимально возможное наказание, но неискреннее раскаяние, – выразила свое мнение прокурор.
Фото из архива РИА «Воронеж»
При этом гособвинитель не пыталась сделать из подсудимого «абсолютного злодея». Она назвала факторы смягчающих обстоятельств, которые стоит учесть при назначении наказания, – это хронические заболевания Прытыкина и его благотворительную деятельность, в том числе помощь военнослужащим в зоне СВО и нуждающимся жителям Воронежа. Но эта оговорка не была жестом доброй воли, скорее этот посыл читался так: мол, мы видим и болезни, и добрые дела, но уголовная статья требует реального наказания. А если и смягчение, то в пределах минимума, но не за его границами.
– Оценивая всю совокупность обстоятельств по делу, прошу признать Андрея Прытыкина виновным и назначить ему минимально возможное наказание по данной статье – 7 лет лишения свободы в колонии строгого режима со штрафом в размере 1 млн 250 тыс. рублей, – подытожила прокурор.
«У меня не было мотива покупать победу на выборах»
После гособвинителя слово взял Андрей Прытыкин. Он не отрицал факт передачи денег, но настаивал, что сделал это под давлением, а не ради выгоды. При этом речь получилась немного сбивчивой: Прытыкин будто боялся упустить хоть одну деталь и перескакивал с одной темы на другую.
Фото Оксаны Писаненко (архив)
Бывший депутат начал с того, что у него не было смысла «покупать» победу на выборах – он и так был уверен в ней.
– Как депутат, я честно и открыто вел работу, у меня был высокий рейтинг. У меня не было интереса в получении каких‑либо льгот или выгоды – я в них просто не нуждался. И у меня точно не было мотивов «покупать» себе победу на выборах: я был в ней уверен. Все это было не про выгоду, а про вымогательство со стороны Бавыкина и Васьковой, – говорил Прытыкин.
Потом он резко перешел к угрозам: говорил, что всерьез опасался, что Бавыкин навредит его делу. А следом стал объяснять, почему его показания на разных этапах дела отличались: мол, сначала действовал по совету адвоката, потом решил все рассказать сам.
Фото Оксаны Писаненко (архив)
– Изначально все показания, которые я давал, были по рекомендации адвоката, от которого впоследствии отказался. Я даже настаивал: «Давай напишем добровольное заявление». Сейчас, спустя время, понимаю, что в деле нет того, что должно было быть. То, на что я ссылаюсь, – это цитаты, которые реально говорил Бавыкин. Но я не знаю, как это доказать, – тихо сказал Прытыкин.
При этом подчеркивал, что именно он предоставил следствию важные детали – дату, время и сумму, – которых изначально в материалах дела не было. В какой‑то момент Прытыкин сделал паузу и заговорил уже не про доказательства, а про свои чувства – ему было обидно, что его многолетнюю работу теперь считают неискренней.
Фото Оксаны Писаненко (архив)
– Я, честно сказать, шокирован услышанным от стороны обвинения и сожалею, что создалось впечатление о моей непорядочности. Получается, что вся моя работа, вся моя жизнь – это какое‑то лукавство. Но ведь это несложно проверить. Я реально это делал, я этим жил. Я всегда считал себя законопослушным человеком, – говорил Прытыкин.
Дальше он снова сменил тему и стал говорить про социальные проекты в Донбассе – просил рассматривать эту деятельность как попытку загладить вред и снизить общественную опасность своих действий. Также обмолвился и о здоровье.
– В этот проект я вкладывал личные деньги. Я хочу продолжать это дело – оно нужно стране, нужно обществу. Год в СИЗО достаточно сильно сказался на моем здоровье, воспаление продолжается, доктор говорит, что нужна операция. Я искренне сожалею о том, что сложилось такое впечатление обо мне. Но прошу учесть: я смогу принести гораздо больше пользы, если останусь на свободе и продолжу свою работу, – уверял подсудимый.
Завершая выступление, Прытыкин еще раз сказал, что не пытается полностью снять с себя ответственность.
– Я прошу освободить меня от уголовной ответственности и дать возможность продолжать работать на благо общества, – обратился с просьбой к суду бывший депутат.
«Угрозы были реальны»
В прениях, конечно же, поддержать своего подзащитного вышла его адвокат. Она сразу обозначила два юридических основания, которые, по ее мнению, позволяют освободить Прытыкина от уголовной ответственности. Оба они предусмотрены разъяснениями Пленума Верховного суда и связаны со статьей 291 УК РФ: а именно, это активное содействие расследованию и вымогательство взятки.
Юрий Бавыкин отбывает сейчас наказание. Фото Оксаны Писаненко (архив)
Пожалуй, главный аргумент защиты строился вокруг версии о «покупке» победы. Адвокат напомнила, что к 2020 году Прытыкин уже в третий раз баллотировался в одном округе, имел высокий рейтинг и не имел серьезных конкурентов.
– Ваша честь, зачем Прытыкину вообще было платить эти 250 тыс. рублей? Какой мотив? К тому моменту у него были все основания победить на выборах – он системно работал с округом, люди ему доверяли. Мы демонстрировали в суде материалы о его деятельности: видно, насколько ответственно он относился к процедуре и к завоеванию доверия избирателей, – обращалась защитник к судье.
Адвокат еще раз отметила, что сторона защиты вовсе не оспаривает сам факт передачи денег, но есть нюанс, мол, «Прытыкин передал их не потому, что хотел купить победу, а потому что эти деньги с него потребовали». И настаивала, что Прытыкин воспринимал угрозы со стороны Бавыкина как реальную опасность.
– Гособвинитель в своей речи затронула вопрос, а каким образом может Бавыкин навредить? Да каким угодно! – говорила адвокат. – Для того чтобы опасаться реализации угроз, достаточно самих высказываний со стороны высокопоставленного лица. А уж каким именно образом угроза могла быть исполнена – не так важно: сам статус и возможности должностного лица делают угрозу весомой. Андрей Александрович воспринимал ее как реальную. И эти угрозы мы считаем прямым доказательством вымогательства.
Фото из архива РИА «Воронеж»
Второй блок аргументов касался активного содействия расследованию. Адвокат подчеркнула, что ценность действий Прытыкина не только в признании вины, но и в предоставлении данных, которых у следствия изначально не было.
– И не важно, когда Прытыкин стал сотрудничать со следствием – на первом этапе или же на последнем, а есть факт того, что мой подзащитный признал вину на стадии предварительного расследования, дал подробные показания и активно способствовал расследованию преступления, – заявляла адвокат.
В завершение защитник попросила суд учесть всю совокупность смягчающих обстоятельств и если не освободить от уголовной ответственности, то хотя бы применить часть 1 статьи 64 УК РФ – о назначении наказания ниже низшего предела.
– Ваша честь, если не в этом деле, при таком количестве данных и исключительных обстоятельств, то где еще можно применять положения статьи 64? Мы считаем, что все приведенные факторы – вымогательство, активное содействие, личные заслуги и состояние здоровья – являются исключительными и должны быть учтены, – завершила свое выступление защитник.
«Благотворительность – да, но причем тут депутатство?»
Фото из архива РИА «Воронеж»
Прокурор, дождавшись конца выступления оппонента, взяла слово для возражения, стараясь показать суду внутренние нестыковки доводов защиты в их логике.
– Защита говорит об «активном содействии», но давайте посмотрим на даты, – начала прокурор. – Признание от 20 ноября сделано в день, когда стороне защиты представили материалы для ознакомления и фактически объявили об окончании следствия. Это не содействие раскрытию преступления – это фиксация позиции на завершающем этапе. Если бы подзащитный действительно помогал следствию, он сделал бы это раньше, когда информация была нужна, а не когда она уже собрана. Это – во-первых. А во-вторых – «новые сведения». Да, сумма и дата появились в показаниях. Но давайте не будем преувеличивать их значение. Речь не идет о раскрытии схемы или выявлении новых участников. Это уточнение уже известного эпизода. И оно не тянет на то активное содействие, которое дает право на освобождение от ответственности.
Дальше спор ушел в плоскость трактовки слов.
– Вы говорите, что Прытыкин «воспринимал угрозы как реальные». Но восприятие – это субъективная сторона. Для состава преступления нужны объективные действия: конкретные угрозы, их реализация или реальная возможность осуществления. Здесь этого нет, – утверждала прокурор. – А по поводу требования, защита постоянно приводит цитаты помощницы Прытыкина, где она часто говорит слово «требование». Это бытовое слово не равно «вымогательству» как юридическому составу. В показаниях Бубновой нет ни одной фразы о том, что за отказом последуют реальные негативные последствия. Нет описания угрозы, нет механизма вреда. А без этого нет и состава. И напомню: Бавыкин и Васькова осуждены за хищение путем обмана по статье 159 УК РФ, а не за вымогательство. Если бы там были угрозы и давление, квалификация была бы другой.
После этого гособвинитель перешла к главному противоречию, которое, по ее мнению, рушило всю версию защиты.
– Защита рисует образ человека, который много помогал людям, занимался благотворительностью, работал на благо округа. Я не ставлю под сомнение добрые дела. Мне просто непонятно немножко другое. Россия всегда славилась своими меценатами, предпринимателями, которые известны своими поступками: строительство школ, больниц и так далее – это в традициях русского предпринимательства. Вопрос – какая связь с депутатством? Зачем ему вообще статус депутата? Заниматься благотворительностью можно и без депутатства. Согласитесь, есть какой‑то диссонанс: человек трижды избирался депутатом, к нему идут избиратели со своими нуждами, он помогает, в том числе материально. Но при этом человек, призванный помогать народу и отстаивать интересы избирателей, для того чтобы эту деятельность осуществлять, вдруг дает взятку. Вот у меня это вызывает диссонанс.
И в финале прокурор вернула разговор к «смягчающим обстоятельствам» и просила суд не подменять юридические категории бытовыми представлениями.
– Для квалификации как вымогательство нужны доказательства угроз, а не просто слова о «требованиях». А для признания активного содействия – своевременная и значимая помощь следствию, а не признание на финальной стадии. Прошу учесть эти различия при вынесении приговора. – завершила реплику прокурор.
«Требование плюс угроза – это уже вымогательство»
Фото из архива РИА «Воронеж»
Адвокат Прытыкина тоже воспользовалась правом ответить гособвинителю и обратила внимание суда на суть содействия.
– Здесь прозвучало, что Прытыкин дал признательные показания в день окончания следствия и поэтому это нельзя считать содействием. Но это не так. Признательные показания он дал раньше, 13 ноября – именно тогда он подписал протокол. Но сразу подробно все сформулировать не смог, – пыталась объяснить защитник. – Мы со следователем определили следующую дату для детальных показаний. И только благодаря тому, что 20 ноября Прытыкин сообщил эти подробности, у следствия появилась возможность окончить расследование. В противном случае следствие продолжалось бы еще дольше. Вот как складывалась ситуация – а вовсе не так, как это сейчас представлено моим оппонентом.
Дальше адвокат заявила, что сторона обвинения обесценивает положительные стороны личности подсудимого:
– Почему-то все ошибки, которые допустил Прытыкин и которые привели его на скамью подсудимых, здесь со стороны гособвинения постоянно подчеркиваются. При этом его благотворительную деятельность, добросовестную депутатскую работу всячески нивелируют. Да, заниматься благотворительностью в духе наших русских традиций, но почему-то далеко не все предприниматели это делают. Депутатская деятельность Прытыкина – это общественная нагрузка, которую он сам на себя возложил, чтобы помогать избирателям своего округа. Он делал это не ради привилегий. И именно поэтому у него просто не было мотива давать взятку, – продолжила адвокат.
Отдельно защитник остановила внимание на формулировках: она подчеркнула, что не ставила знак равенства между «требованием» и «вымогательством» как бытовыми словами, но настаивала, что в деле речь идет именно о требовании, сопряженном с угрозой, – а это уже юридический состав. И завершая, свела все аргументы к одной просьбе: «Не выдергивать отдельные факты и не обесценивать другие, а оценить всю картину целиком».
На этом заседание было завершено.
){kind=link}