Перед взрывом газа подросток тепло оделся: следователи рассказали подробности резонансного убийства в Нововоронеже

Первый отдел по расследованию особо важных дел СК РФ берет на себя самые непростые уголовные дела. Следователи не зря называют их «запутанными», потому что в них почти никогда нет прямых ответов, зато хватает противоречивых версий. Чтобы восстановить истинную картину, приходится собирать буквально все по крупицам и находить связи там, где их будто и не существует.

Накануне Дня сотрудника следственных органов РФ, который отмечается 25 июля, корреспонденты РИА «Воронеж» пообщались со следователями первого отдела по расследованию особо важных дел СУ СКР по Воронежской области – Алексеем Яцуновым и Евгением Савицким. В их практике немало резонансных дел: от пыток с применением электрошокера, совершенных полицейскими, до убийств, похищений людей и диверсий. Но на фоне этих громких историй особенно остро выделяются уголовные дела, где преступниками становятся дети. Почему подростковая жестокость все чаще носит расчетливый характер и где проходит та грань, после которой предотвратить трагедию уже невозможно, – ответы в нашем интервью.

Как в идеальных семьях случаются трагедии

190 преступлений – столько в Воронежской области уже в этом году совершили несовершеннолетние. Такие данные приводит прокуратура региона. Несколько уголовных дел по серьезным эпизодам уже направлены в суды. При этом картина не внушает оптимизма: по сравнению с аналогичным периодом прошлого года число преступлений снизилось лишь незначительно, всего лишь на 15%.

Следователи нередко сталкиваются с делами, мотивы которых трудно уложить в привычные рамки. История подростка из Нововоронежа, которая оказалась в производстве Алексея Яцунова, – как раз такой случай: преступление произошло еще в 2024 году, но точка – 8 лет колонии общего режима – была поставлена только в июне этого года. Мальчишка (на тот момент ему было 16 лет), которого все считали идеальным, убил собственную мать, а затем устроил взрыв, чтобы скрыть следы. У него было все: поддержка семьи, бытовые условия, перспективы. Но за фасадом благополучия зрела глубокая внутренняя проблема, которую никто не заметил вовремя.

Или вот другой пример, раскрытый Евгением Савицким, показывает, как быстро несовершеннолетний может оказаться втянутым в опасную игру. В мае прошлого года подросток из Лисок вступил в переписку с теми, кто представлялся сотрудниками спецслужб Украины. Ему предложили за 30 тысяч рублей совершить теракт – взорвать автомобиль военнослужащего. Юноша вел слежку, фотографировал машину, за это он получал деньги в криптовалюте, а потом забрал из тайника взрывчатое вещество. Довести дело до конца он не успел: его задержали сотрудники ФСБ.

«А если бы успел?» – задаюсь я вопросом и спрашиваю следователя, существуют ли способы заранее предотвратить подобные сценарии.

– Я считаю, что, конечно, возможно, – говорит Евгений Савицкий. – Сейчас значительная часть подростковой преступности зарождается из-за того, что ребенок остается наедине с интернетом, где без труда находит деструктивный контент. В случае с лискинским подростком все началось с поиска подработки. В 15 лет хочется доказать, что ты чего-то стоишь, добиться самостоятельности. Сначала дети могут искать легальные варианты, а потом наткнулся на сомнительные объявления: «нужен раскладчик», «кладмэн» и так далее. Так и на этого мальчишку вышли злоумышленники. Поэтому в первую очередь ответственность лежит на родителях. Нужно следить за цифровой жизнью ребенка и кругом его общения.

– Согласен, – вступает в беседу Алексей Яцунов. – Родители часто перекладывают воспитание на детский сад, школу, а сами уделяют ребенку минимум времени. Да, все заняты, но хотя бы час в день стоит посвятить разговору по душам. И важно не просто контролировать, а именно быть рядом, чтобы ребенок не искал «семью» и признание в сомнительных чатах и группах.

– В случае с лискинским подростком мотивом, получается, были деньги, а в истории с нововоронежским – тоже? Убить маму – ведь это самое страшное... – замечаю я.

Алексей Яцунов не спешит с ответом – лишь кивает.

– Именно в таких случаях понимаешь, что профилактика, к сожалению, не всегда возможна. Все закладывается, наверное, еще с детства, с воспитания, – делится следователь. – В этой семье внешне все выглядело благополучно: мальчик отличник, и репетиторы были, и карманные деньги, мать искренне интересовалась учебой сына, относилась к нему с любовью. Но внутри у подростка копилась обида – и в какой‑то момент она переросла в ненависть.

По словам следователя, психологи из института Сербского, проводившие экспертизу, связали это с утратой – смертью отца от тяжелой болезни. Подросток отчасти винил в этом мать.

– Раскрывать это дело было непросто, но интересно: версий было много, – рассказывает Алексей Яцунов. – В том числе рассматривали вариант суицида женщины: соседи говорили о ее пристрастии к алкоголю. Но факты не подтвердили все эти слова. На работе у женщины не было прогулов, никто не видел ни разу ее пьяной. Ключевыми уликами стали данные с телефона погибшей, которые мы смогли позже получить, и выяснилось, что подросток перевел с ее счета 500 тысяч рублей и купил на них дорогой смартфон. Поначалу он не шел на контакт, но позже признался в убийстве. И расправился он крайне жестоко, разбудил ее и полусонную избил гантелями, но этого ему мало показалось, и он добил ее еще и кухонным ножом.

Картинка, которую восстановили следователи, звучит почти как сценарий триллера – только это была реальность.

– Почти трое суток он был там, рядом с телом, – вспоминает Алексей Яцунов. – Старался скрыть запах: заклеил все дверные щели скотчем. Когда на допросе он все-таки сознался, но частично, начал строить версию суицида. Но в ней сразу не сходилось главное – его собственные действия. Перед тем как совершить все это, он оделся тепло: надел верхнюю одежду, шерстяные носки и ушел в комнату, где было открыто окно, и сидел там. Он не дышал газом – он от него прятался.

Поджог газовоздушной смеси был уже следующим шагом. Когда прогремел взрыв, по словам следователя, подросток успел выбраться через окно, над которым была установлена газовая труба. Оттуда его и сняли спасатели МЧС.

– Это не поведение человека, который хочет умереть, – резюмирует Яцунов. – Это поведение того, кто пытается замести следы.

– То есть он сразу не говорил всей правды. По вашему опыту, всегда ли заметно, когда подростки пытаются врать?

– Те, кто уже живет во лжи, часто сами верят в свои выдумки, и по ним это не видно, – говорит Алексей Яцунов. – Ловим на нестыковках. С нововоронежским мальчиком было по-другому. Когда я к нему в первый раз приехал в больницу, он отводил взгляд в сторону и молчал. Можно было подумать, что ему просто не до разговоров. Во второй визит он от всего отнекивался. Но стоило мне начать раскладывать все по полочкам – сразу становилось видно, как он волнуется: ему некуда было деть руки, все пытался что‑то взять, видимо, надо было как-то себя отвлечь от этого состояния.

- Да, когда у тебя уже есть доказательная база и ты начинаешь рассказывать подростку, как, по твоей версии, развивались события, он начинает теряться, «плыть», забывать ту версию, которую изначально озвучивал. Это и есть сигнал: человек пытается скрыть правду, – подхватывает диалог Евгений Савицкий. – Например, в первые дни допросов лискинский подросток путался в показаниях: то говорил, что ездил в Воронеж два раза, то четыре. Когда мы изучили биллинг и переписку в Telegram, все встало на свои места. Когда я начал раскладывать перед ним факты, он резко изменился в лице, понурил голову и начал признаваться.

Иллюзии легких денег

Кражи и распространение наркотиков – одни из самых распространенных преступлений среди подростков. И на вопрос, почему ребята идут на это, следователи сходятся во мнении: подросткам кажется, что это способ легкого заработка.

– При этом многие до конца не осознают серьезность своих действий и то, насколько строго это наказуемо, – говорит Алексей Яцунов. – Но сейчас телефон может рассказать о человеке все: в переписке и истории звонков хранится полная картина всей их жизни. Подростки не всегда понимают, что эти данные легко установить.

– А мотив часто кроется в желании подражать кумирам, – говорит Евгений Савицкий. – В интернете они видят блогеров, которые демонстрируют роскошную жизнь, новые гаджеты, дорогие поездки. Хочется быть на них похожим. Причем это касается не только ребят из неблагополучных семей: даже в обеспеченных семьях ребенок может стремиться доказать свою самостоятельность и значимость.

- Получается, большинство подростков идут на преступление только ради легких денег?

– Не всегда только ради денег. Иногда это просто попытка самоутвердиться, показать родителям: «Я могу сам», – говорит Евгений Савицкий. –  В некоторых случаях это может быть реакция на буллинг или желание отомстить. А когда речь идет о нападениях на школы, нередко выявляются психические отклонения либо глубокий внутренний конфликт, связанный с травлей.

– Еще одна проблема – интернет без фильтров, – продолжает Алексей Яцунов. – Там можно найти все: от инструкций по поиску наркотиков до руководств по изготовлению взрывных устройств. Подростковая психика очень уязвима, а в переломный период любое насилие, увиденное в Сети, оставляет глубокий след.

– К тому же подростки склонны к соревновательности – в том числе и в проявлении жестокости, – уточняет Евгений Савицкий. – Один совершил преступление, другой хочет «переплюнуть». И все это они снимают на видео, словно упиваясь происходящим.

– Тогда главный вопрос: что делать, чтобы не воспитать преступника?

–  На этот вопрос нет универсального ответа: каждый подросток индивидуален, как и условия, в которых он растет, – отвечает мне Алексей Яцунов. – Многое зависит от семьи и круга общения. Нужно не просто кормить и одевать, а интересоваться жизнью ребенка, знать, с кем он общается, что смотрит, о чем мечтает. Важно занимать его: спорт, кружки, совместные дела – все, что дает ощущение нужности и успеха. Даже бывает, ребенок попадает в неблагополучную компанию, хотя сам по себе не склонен к правонарушениям, и ему удается оттуда уйти, а некоторые, наоборот, все равно втягиваются, потому что сложно противостоять групповому давлению. Поэтому правильно тут не получится ответить.

Жертва обстоятельств или осознанный выбор

- В обществе нередко звучит мнение, что несовершеннолетние преступники – это жертвы обстоятельств. Вы согласны?

– Тут тоже все индивидуально, – говорит Алексей. – В случае с нововоронежским подростком точно нельзя говорить о нем как о жертве. Судя по характеристикам, он сам убедил себя в том, что мать во всем виновата. Но разве можно считать жертвой того, кто осознанно лишил жизни человека, подарившего ему эту жизнь? Жертва обстоятельств – это скорее ситуация, когда человек действует из крайней необходимости, когда выбор сводится к «либо ты, либо тебя». В каждом случае нужно разбираться отдельно: смотреть, был ли умысел, доводил ли человек преступление до конца.

Напоследок я спросила следователей, бывало ли у них на практике так, что становилось жалко подростков‑преступников?

– Эмоциям в нашей работе поддаваться нельзя – вздыхает Алексей Яцунов. – Да, перед тобой порой оказывается мальчишка, у которого вся жизнь впереди, и в какой‑то момент невольно думаешь: как же так вышло? Но стоит вспомнить о тех, кто пострадал от его рук, и жалость отступает. Наша задача – не поддаваться чувствам, а разобраться в деле и установить истину преступления.

– Бывают, конечно, истории, где подросток оказался втянут, сбился с пути и где в глубине души остается сожаление о допущенной ошибке, – добавляет Евгений Савицкий. – Но когда преступление спланировано, когда человек четко понимал, что делает, тут уже не до жалости. На моей практике все, кто совершал тяжкие преступления, действовали осознанно: они хотели это сделать, просто не всегда доводили задуманное до конца. Поэтому мы обязаны смотреть на факты: есть состав преступления, есть пострадавшие. И наша работа – обеспечить справедливость, а не давать волю эмоциям.