Говорят, жизнь прожить – не поле перейти. И это действительно так: за долгие годы человек успевает накопить немалый опыт и обрести настоящую мудрость. А если выпало прожить 100 лет? Люди, перешагнувшие вековой рубеж, уникальные – им удалось захватить разные исторические эпохи, вынести лишения и не утратить любовь к жизни.
Именно такую значимую дату – 100 лет – во вторник, 4 августа, отметила жительница Воронежа Мария Ивановна Рядовкина. Поздравить юбиляршу, выразить искреннее уважение и благодарность пришли представители управы Центрального района и корреспонденты РИА «Воронеж».
Поздравления
В небольшой квартире Марии Рядовкиной было непривычно людно. Гости шли с цветами, а Мария Ивановна, хоть и встречала всех полулежа – ходить ей сейчас тяжело, – будто заряжала всех своим настроением. В глазах – бойкий огонек, а на устах – неустанное «спасибо». И чувствовалось, что радость Марии Ивановны не от подарков, она радовалась людям.
– Ой, спасибо-спасибо, дорогие. Вам бы гулять пойти, а вы нас, стариков, ходите поздравлять! – все время твердила бабушка.
От имени мэра Воронежа Сергея Петрина юбилярше передали поздравления. Мария Ивановна внимательно слушала, кивала, а потом отозвалась: «Да какой же он молодец! Какие слова золотые нашел – это же надо!» Фраза прозвучала так искренне, что невольно заставила улыбнуться всех присутствующих.
Подарок и благодарственное письмо вручили и от руководителя управы Центрального района Игоря Галкина. Мария Ивановна долго разглядывала письмо, будто все еще не верила, что все это – для нее.
– Какой у меня праздник – я и не ожидала! Думала, пройдет потихоньку, да и ладно. А оно вон как, с таким величием! – не скрывала она радости.
Корреспонденты РИА «Воронеж» не удержались и спросили, ощущает ли она свои сто лет? На что Мария Ивановна вдруг нам выдала:
– Да ну, какие сто лет? Мне все 25, не больше!
«Труд не унижал, а честь давал»
После поздравлений корреспонденты РИА «Воронеж» взяли у Марии Ивановны интервью. Она охотно согласилась ответить на вопросы. Юбилярша рассказала, что корни у нее не воронежские, а северные, поморские.
– Я родилась в Архангельской области, в Холмогорском районе, – вспоминает Мария Ивановна. – Такой красивый край: кругом холмы, простор, воздух чистый, звенящий. Деревня моя – Заболотье. Вот там моя родина. Раньше там много людей жило, а сейчас говорят, и полутора сотен не будет. Но когда я была девчонкой, деревня наша гудела.
Семья Марии Ивановны была большой – кроме нее родители растили еще четверых детей. А трудились в колхозе: отец помогал председателю, а мать была дояркой.
– Мы, дети, старались жизнь хоть чуточку приукрасить, сделать полегче для мамы, – рассказала Мария Ивановна. – Как она утром на дойку идет – мы тут как тут: кто ведро поднесет, кто поможет напоить телят. И так каждый день. Не из‑за похвалы, а потому что иначе и быть не могло: семья есть семья. И все же нашу семью и правда в пример ставили – говорили, что дружно живем.
По словам именинницы, родители с самых ранних лет приучали всех детей к труду. Уже в четыре года Мария Рядовкина могла помочь соседям: прополоть сорняки на огороде, собрать опавшие яблоки, принести воды. А когда подросла – брала на себя дела посерьезнее: старикам дрова наколоть, крыльцо подмести.
– Труд не унижал, а честь давал, – подчеркнула Мария Ивановна. – Нас учили так: если у соседа беда – ты помогаешь. Если у тебя – тебе помогут. Так и держались. И мы были дружные все. Помню, как-то мама на Ильин день, 2 августа, варила пиво в большой бочке – такой, что ее едва ли двое могли обхватить. И вся деревня собиралась у нас праздновать – столы выставляли прямо на улице. Смех, разговоры, песни...
О самых страшных днях
В 1941 году Марии Рядовкиной было всего 15 лет. Время выдалось тяжелое, и в ее воспоминаниях те дни навсегда остались серыми.
Ее отец еще до того, как обзавестись семьей, проживал в Або-Бьернеборгской губернии, в городе Або (административно-территориальная единица в составе Российской империи с 1811 по 1917 год, а после 1917 года – в составе Финляндии. – Прим. ред.), где он служил в царской армии. Но когда пришла война, за старые заслуги не хвалили, а спрашивали строго.
– Отца посчитали «врагом народа» и посадили в тюрьму, – вспоминает Мария Ивановна. – Конечно, для нашей семьи это было огромная беда. А потом эта война накрыла все вокруг. Помню толпы людей – слезы, крики. Матери провожали своих сыновей на фронт, и мои братья тоже ушли воевать. А я оставалась в тылу, но старалась быть полезной, не сидела сложа руки.
Чуть позже Мария Ивановна вместе с сестрой и матерью перебрались в Архангельск. Город был почти весь деревянным – с домами из тесаных бревен, с резными наличниками и низкими крылечками. Они стояли плотно, плечом к плечу, и в этом было что‑то надежное: казалось, пока они держатся рядышком, им никакой ветер не страшен.
Но летом 1942‑го ветер принес с собой беду. В небе все чаще слышался тяжелый гул моторов, а потом в темноту падали зажигательные бомбы – мелкие, похожие на раскаленные гвозди. Они пробивали крыши, вгрызались в сухие доски, и через считаные минуты дерево вспыхивало, будто солома.
На чердаках и крышах дежурили все, кто мог, – рабочие, студенты, мальчишки и девчонки. У каждого – ведро с песком, лопата, рукавицы, которые уже не спасали от жара. Бомбу нужно было схватить лопатой, сбросить в ящик с песком и придавить, чтобы не прорвалось пламя. Иногда не успевали...
– Мы не рассуждали, страшно или нет, – отметила именинница. – Я была молоденькой, и, наверное, именно поэтому страха не чувствовала – только спешку: успеть, схватить, засыпать. Самый страшный день? Да они все были страшными, не было ни минуты, чтобы не трусил за душу. Но я старалась не унывать, а наоборот, поддерживать всех, чтобы мы не сдавались. Победа должна быть за нами. Я была в этом уверена.
Что главное в жизни?
Победу Мария Ивановна встретила там же, в Архангельске. Город гудел от счастья: люди обнимались, плакали, смеялись, и в этой общей радости она и повстречала офицера, коменданта Североморска Тимофея Степановича – своего Тиму. Он выделялся среди других.
– Боевой, нераспущенный, – вспомнила с теплой улыбкой Мария Ивановна. – Он со временем начал за мной ухаживать. Смотрю и думаю: вот с таким человеком и беды не страшны, надо его к рукам прибирать.
Муж Марии Ивановны, Тимофей Степанович, прошел войну в Смерше – в отделе контрразведки Наркомата внутренних дел. После свадьбы молодожены перебрались жить на его родину в Ростовскую область. Там Мария Ивановна устроилась работать акушером.
– По профессии я фельдшер-акушер, но пациенты меня всегда называли «это наш врач», – улыбнулась юбилярша. – Родов, конечно, за свою жизнь я много приняла. Потом судьба снова позвала в дорогу: по направлению мы переехали в Донецкую область. И там мне пришлось поработать даже в тюрьме, не акушером уже, а просто фельдшером.
А затем Марию Ивановну и Тимофея Степановича забрала к себе в Воронеж их дочь – туда, где уже обжилась ее семья. Дочь вышла замуж за воронежца, и этот город постепенно стал для Марии Ивановны своим, почти родным.
Но жизнь не берегла от ударов. В 1996-м любимый Тима ушел из жизни. В 2011 году не стало дочки Натальи – она долго боролась с тяжелым заболеванием, а четыре года назад умер и младший сын Виктор. Каждая потеря оставляла в душе глубокую отметину, но Мария Ивановна не позволяет горю сломить себя.
Рядом поддерживают ее внуки, а их у Марии Ивановны семеро, правнуки и даже праправнучки.
Напоследок мы спросили Марию Ивановну, как дожить до 100 лет?
Она чуть усмехнулась, будто сама не верила в эту цифру:
– Очень трудно. И не хотела до стольких... А жизнь заставляет.
– А что самое главное в жизни?
– Жить по‑человечески. Помогать другим, никого не обижать, быть настоящим человеком.
Ранее РИА «Воронеж» рассказывало про 100-летнюю Анну Каньшину из Новохоперска. Получив ранение в годы Великой Отечественной войны, она всю оставшуюся жизнь прожила с пулей в спине, родила и воспитала трех дочерей и считает, что стала долгожительницей, потому что была доброй.
){kind=link}