Как-то раз я читал Лесеньке сказку на ночь. Может быть, в четыре с половиной года маленький человек уже достаточно взрослый, чтобы засыпать в одиночестве (и подарить родителям лишние полчаса тишины и спокойствия), но мне самому очень приятно поваляться вечером с книжкой рядом с дочкой. Особенно, если вернулся домой слишком поздно, чтобы успеть с ней поиграть. И еще я уверен, что чтение вслух бумажной книги куда больше нужно не детям, а взрослым, которые подчас забывают, как прекрасно может звучать устная речь.

Когда сказка закончилась, лампа была потушена, а Леся уже почти уснула, она вдруг решила рассказать мне какую-то мысль, которая вдруг пришла ей в голову. Эта мысль ее беспокоила. Да так, что почти сразу дочка начала всхлипывать. Вроде бы, она говорила по свои рисунки, которые, как обычно, были рассыпаны по ее столику. «Ты рисовала что-то страшное?» - не дослушав, поинтересовался я. Будучи человеком взрослым и разумным, я был уверен, что знаю, о чем говорит дочка, лучше нее. Да и «Бяку-закаляку» Чуковского мы читали столько раз, что другая мысль вряд ли могла прийти мне в голову. Мне – но не Лесе. Она замолчала, помотала головой и снова попыталась объяснить, что она имела в виду. «Ты загрустила, потому что у тебя что-то не получилось?» - я снова прервал ее на полуслове, мысленно уже готовясь объяснять ей про старание, терпение и тренировки. «Ну, нет, папа!» - ответила она и расстроилась еще больше.

И тут мне стало стыдно. Я вспомнил, как совсем недавно мы ходили на шашлыки с нашими друзьями, парой, приехавшей в Россию из Америки. С ними были их сын, который и по-английски-то только-только научился разговаривать, не то, что по-русски. Ведь ему едва исполнилось два года. Как ни странно, в отличие от нас, взрослых, дети быстро нашли общий язык.

Пока мы, русский и американский папы, путались в грамматических формах и собирали предложения из скудного запаса иностранных слов, Леся и Чарли уже договорились, по каким правилам им играть в мячик, в какую яму интереснее спускаться и как лучше поделить поджаренные на огне сосиски. Они прекрасно понимали друг друга. Уж не знаю, как это у них получалось. Наверное, потому что им очень хотелось понять. Во всяком случае, у двухлетнего мальчика и четырехлетней девочки это выходило лучше, чем у тридцатидвухлетнего меня, когда я постоянно перебивал дочку, слишком расстроенную, чтобы говорить четко, по-взрослому, когда перед сном она пыталась объяснить глупому папе, что же она на самом деле хочет.

Наверное, я покраснел. И уж точно сказал себе «Помолчи хоть пять минут, неужели твоя родная дочь этого не заслужила?» И тогда вдруг все стало на свои места. Оказалось, что Лесенька нарисовала слишком много рисунков. У нее больше не осталось чистых листочков. Она испугалась, что папа с утра уйдет на работу, когда она еще будет спать, а мама не знает, где лежат эти листочки. Поэтому она всего лишь просила достать их сразу, как только она уснет.

Я принес ей целую пачку белой бумаги. Утром Лесенька сможет нарисовать на ней все, что захочет. Дом, солнышко, «машину, которая делает сладости» или осьминога. По правде говоря, машину и осьминога довольно сложно различить между собой, но Лесенька мне обязательно объяснит, чем они отличаются. Ведь она может объяснить все, что угодно. Нужно только дать ей немного времени.

×

Добавить издание «РИА "Воронеж"» в ваши источники?

Новости из таких источников показываются на сайте Яндекс.Новостей выше других

Добавить

Заметили ошибку? Выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter