Собрать на одной сцене актеров из Италии и Грузии и заставить их играть произведение русского писателя – настоящая творческая авантюра. Но подлинное искусство и должно быть таким: готовым впечатлять и не пугающимся никаких трудностей – в том числе трудностей перевода.

В этом смысле символично, что именно совместный проект Emilia Romagna Teatro Fondazione и Театра имени Котэ Марджанишвили открывал фестиваль, давно ставший для столицы Черноземья синонимом всего передового и актуального в современном искусстве. «Записки сумасшедшего» – это гротескный и невероятно трехмерный спектакль, выросший при всем при этом из монологической повести Николая Гоголя

В центре повествования – немолодой служащий департамента Аксентий Иванович Поприщин. Он влюблен в дочь своего начальника, хорошенькую молодую актрису Софи. Но тщетны попытки неказистого чиновника добиться взаимности от легкомысленного объекта воздыханий. Кокетка лишь смеется над его пальто, к тому же она вот-вот выйдет замуж за камер-юнкера Теплова. Не в силах пережить отказ, проклиная судьбу за доставшееся ему место титулярного советника, главный герой начинает сходить с ума.

Холодные тона декораций и одежд актеров как нельзя лучше погружают зрителя в тот самый «шинельный» Петербург уже с первых мгновений постановки. Обособленность ключевого персонажа и его непохожесть на окружающих нашла отражение в интереснейшем режиссерском решении. На протяжении почти всего спектакля сцена разделена на две части параллельной зрителю стеной из прозрачной ткани. По ту сторону этой декорации – ладность и легкость бытия красавицы Софи. Сей идеалистический мир обозначен еще одним запоминающимся приемом: там снимается кино. Пышные страсти, заломленные руки, сцены ревности и клятвы в вечной любви. А Поприщин все это видит, жадно припав к стене, но ему туда нельзя – начальник напоминает, что племя чиновников не создано для любви.

Режиссер постановки Левон Гоберидзе, к слову, видит в главном герое несколько более тонкую натуру, нежели Гоголь. Чего стоит только удивительная сцена, в ходе которой после беспрестанного и бессмысленного разрывания служащими газетных листов вдоль линейки, Поприщин неожиданно создает из кусочков бумаги цветок. Это внезапное чудо тут же воспаряет прочь, недосягаемое и непонятое.

Бумаги – рваной, комканой – вообще много. И она очень к месту. В том числе из-за нее, как я уже говорил, спектакль смотрится очень объемным и почти осязаемым. В финальных стадиях своей болезни главный герой уже тонет в ней, разбросанной по сцене, будто в океане, волны которого вот-вот захлестнут зрителя.

Из этого океана бедного титулярного советника периодически пытается спасти… собачонка его возлюбленной по кличке Меджи. Она – проводник меж жеманным бытием Софи и чиновничьим, а следом и больничным Петербургом Поприщина. Режиссерская симпатия к этой героине, опять же, куда сильнее авторской. Чего стоит только эпизод, в котором собачонка сама держит поводок, завязанный вокруг запястья хозяйки. В данной постановке она подобна русалке: в кинематографичном мире это всего лишь собачка, но рядом с Аксентием Ивановичем Меджи становится человеком.

И именно устами данной героини (если, конечно, вы принимаете, что у собачонки есть уста) Гоберидзе доносит до нас свое понимание выхода из замкнутого департаментно-больничного круга. Постоянно повторяя как заклинание «Ав-ав», Меджи намекает, что ответы просты и инстинктивны. И любви достойны все существа на этой планете. Даже если они родом из мрачного Гоголевского Петербурга, а грезят об испанском престоле.

Насыщенность спектакля такими вот режиссерскими находками и домыслами, а также высокий и тщательно выдерживаемый темпо-ритм заставляют двуязычие постановки отойти на второй план. «Записки сумасшедшего» воспринимаются как внеязыковой опыт, поднимающий театральное искусство на новый уровень – уровень интуитивного восприятия. Недаром здесь задействовано так много зеркал, символизирующих погружение в себя, ведь внутренний мир героя «Записок сумасшедшего», лишенный каких-либо национальных примет, и становится подлинной сценической площадкой.

Единственное, что немного затрудняло ритмичный бег спектакля, это расположение субтитров: они транслировались на полотне над головами артистов. Из-за этого вектору зрительского внимания постоянно приходилось менять направление, что было непривычно и мешало концентрации. Однако чаще всего сами интонации, язык тела и сценическое движение говорили зрителю гораздо больше, нежели сопроводительный текст, парящий над спектаклем.

×

Добавить издание «РИА "Воронеж"» в ваши источники?

Новости из таких источников показываются на сайте Яндекс.Новостей выше других

Добавить

Заметили ошибку? Выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter