«Если ты еще жива – значит кому-то нужна»: как в Воронеже едва не репрессировали героиню повести Бориса Полевого «Доктор Вера»

Перед нами архивно-следственное дело №П-446, которое хранится в Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области. Обложка из серого картона с текстом: «СССР, НКВД, Управление по Воронежской области» – и две записи от руки, чуть ниже номера: «Начато 6 ноября 1937 года», «Окончено 23 июля 1938 года».

Открываешь дело, переворачиваешь серый картон и видишь еще одну обложку – №7837 и надпись тоже от руки, но другим почерком: «Начато 6 ноября 1937 года». В графе «Окончено» ничего нет. Смотришь и понимаешь: перед тобой оригинал, заполненный на следующий день после вынесения постановления об избрании меры пресечения и предъявления обвинения Лидии Петровне Тихомировой-Никифоровой, 1904 года рождения, русской, гражданке СССР, дочери кустаря-сапожника, образование высшее, беспартийной, врачу хирургической поликлиники, проживающей в Воронеже на улице ИТР, д. 1, кв. 30.

Дом №1 на улице ИТР и сегодня стоит на пересечении улиц Чайковского и Фридриха Энгельса. В нем 6 ноября 1937 года сотрудники НКВД провели обыск в квартире Тихомировой-Никифоровой.

Лидия Петровна Тихомирова-Никифорова – та самая, о которой в 1965 году Борис Полевой напишет книгу «Доктор Вера». Повесть, рассказывающая о подвиге врача-хирурга военного госпиталя №1144, располагавшегося в городе Калинине (ныне Твери) в 1941 году. Это она, после того как немцы вошли в город, не оставила раненых советских бойцов, не бросила их и не сбежала, как это сделало руководство города.

Но это будет все потом, в 1941-м. А в 1937-м...

«Проходите, садитесь... – затянувшуюся паузу прерывает странный вопрос оперуполномоченного, будто он не знает, кто перед ним, – Лидия Петровна Тихомирова-Никифорова?» «Да». Сотрудник НКВД склоняется над анкетой арестованной, кропотливо записывая сведения о человеке, сидящем перед ним. Нет, не о человеке, о подследственном... «Год и место рождения, – следователь отрывается от анкеты, закуривает... Ему можно все, ей – ничего... только говорить и то, когда разрешат». «23 марта 1904 года, город Калинин Калининской области». «Профессия и место работы?» «Врач по хирургии, 2-я клиническая больница, хирургическое отделение».

Социальное положение, состав семьи, профессия родителей, чем занималась до революции, после революции, служила ли в Красной армии, в белой, партийность, состояла ли в бандах и контрреволюционных организациях?

Не служила, не состояла, не подвергалась...

Анкета заполнена и подписана, можно начинать допрос. Сколько ушло времени на заполнение анкеты, мы не знаем, но точно знаем, что следователь не спешил, давая возможность подследственному осознать безысходность своего положения. А если учесть, что муж Лидии Петровны Сергей Павлович Никифоров – работник Воронежского горкома ВКП (б) – был арестован 14 августа этого же года и проходил по ст. 58−10 и 58−11, то ситуация становилась критической.

Потому и вопросы Тихомировой-Никифоровой задавали в лоб, призывая сознаться во всем и выдать всех.

«Назовите ваших и вашего мужа знакомых по городу Воронежу». «У меня в Воронеже знакомых нет. Я приехала из Москвы в июле месяце и не смогла в достаточной степени познакомиться». «Кто из знакомых вашего мужа проживает в других городах и районах?» «Я не знаю знакомых моего мужа, проживающих вне города Воронежа».

Надо отдать должное Лидии Петровне, она хорошо понимала, к чему ведут списки: стоит дернуть нитку, и клубок похоронит всех, и ее в том числе.

Работая в архиве с делами репрессированных граждан, обратил внимание на одну закономерность: чем больше человек откровенничает на допросе, тем больше срок. Пословица «Язык мой – враг мой» стала особенно актуальной в 1937–1938 годах. Правило стукача – сдать всех и выскочить сухим из воды – не срабатывало, уходили все по этапу, а то и под вышку.

В те годы противостоять системе было бессмысленно, но тем не менее бороться можно было, и Лида Тихомирова боролась за себя, за дочь, за мужа.

«Следствием установлено, что ваш муж, будучи активным участником правотроцкистской организации, в разговорах с вами высказывал свое враждебное отношение к политике ВКП (б) и Советской власти. Расскажите об этом следствию».

Грубо, но доходчиво. Не расскажешь – сядешь, расскажешь, тем более сядешь и мужа под расстрел подведешь.

«Мой муж ни в какой организации не участвовал, и никогда не было у нас разговоров на контрреволюционную тему. Я уверена, он не виновен».

Ответ, достойный уважения.

Точно так же твердо в 1941 году она ответит и гитлеровцам: «В госпитале тиф, хотите расстрелять раненых, выносите их сами». Немцев напугала информация о болезни, которая могла за пару недель уничтожить немецкий гарнизон. Фашисты оставили красноармейцев в покое, запретив медперсоналу выходить в город. Да, доктор Тихомирова-Никифорова соврала, но это была ложь во имя спасения.

В 1937 году она не врала. Она была уверена, что муж не виновен, и за собой не чувствовала вины.

Согласен. И не таких сажали... Но Господь уберег ее, может быть, как раз ради тех самых бойцов, попавших в Калининский госпиталь в октябре 1941 года.

21 марта 1938 года ответственный секретарь особого совещания НКВД подписал постановление: Никифорова Сергея Павловича заключить в исправтрудлагерь сроком на 5 лет. Лидия Петровна не вытащила мужа, но и не усугубила его судьбу. Самой Лидии Петровне контрреволюционную статью не предъявили, пропустив через приказ НКВД СССР №00476 как члена семьи «врага народа». Это давало шанс, и он появился, особенно если учесть, что врачей в стране катастрофически не хватало.

Постановление от 23 июля 1938 года можно считать вторым днем рождения Лидии Петровны...

«Следствием установлено, что Тихомирова-Никифорова Лидия Петровна, являясь женой Никифорова С.П., знала и была связана с ним по контрреволюционной работе, но, принимая во внимание, что эта ее антисоветская связь была непродолжительной, и учитывая малую значимость совершенного ей преступления, руководствуясь п. «б» ст. 204 УПК РСФСР – дело за №7837 по обвинению Тихомировой-Никифоровой Лидии Петровны по ст. 58−10 ч.1 и 58−11 УК РСФСР производством прекратить, Тихомирову-Никифорову из-под стражи освободить. Дело сдать в архив УНКВД по ВО...»

Так закончился воронежский период жизни Лидии Петровны Тихомировой-Никифоровой. Почти сразу она с дочерью уехала к родителям в Калинин, где и встретила войну.

Два ареста и два обвинения, сначала – в правотроцкистской организации, а потом – в пособничестве фашистам. Тридцать восьмой и сорок первый, между ними три года, а кажется прошла вечность. Потом будет фильтрационный лагерь в Вологодской области, письма от выживших бойцов в ее защиту, освобождение из лагеря в апреле 1942-го, просьба отправить на фронт, два ордена Красной Звезды, всенародная любовь и звание заслуженного врача РСФСР. Мужа она увидит только после смерти Сталина, пять лет превратятся в восемнадцать. Борис Полевой в 1965 году напишет про нее повесть «Доктор Вера», а на Мосфильме снимут одноименный фильм, но это будет все потом...

А сейчас она бежала к дочери и не верила своему счастью, прокручивая в уме всего одну фразу: «Если ты еще жива -значит ты кому-то нужна».

Ведущий архивист КУВО «ГАОПИ ВО», член Союза писателей России В. Н. Шеменев